Фрикипедия, или Похождения Осколка |
|
|
Историю любой культуры населяют зараженные нормальным классицизмом и – зараженные сарказмом. Даже в самых почтенных туристами местах величие античных пропорций граничит с гениальной извращенностью барокко, даже в официальных плеядах соседствуют те, чье имя носят города и академии, и те, кто удостаивается улицы, или, вернее, ямы, или же памятника размером со статуэтку, воздвигнутого по капризу эксцентричного градоначальника. Светочи и менторы, вожди и квартиранты пьедесталов. Чудаки и изгои, жители подвалов и чердаков. Наши истории – про вторых, даже если в анналах – по ошибке летописца или по иронии Провидения – они числятся среди первых. И не стоит ломать копья, защищая одних перед другими: кто, мол, творит ту красоту, что спасет мир, кто перевесит все черные дела, отягощающие участь человечества, кто приведет к нам Мессию. Хотя мы-то, конечно, знаем, кто.
|
 |
Ну а коли не сработает наш метод и никто из вас ничего толкового не породит, все вы, трутни, отправитесь загорать на лесоповал, без права на обжалование, и камень свой бесполезный сами утопите в Ядовитом океане. Зачем сильному государству и здоровому обществу стимулятор альтернативного таланта? Альтернативный талант разрушителен, сами понимаете, господа хорошие…
20 января
|
|
 |
Чудовищная история
Вы изволите глумиться над собственными измышлениями, г-н прокурор. И не вам — в присутствии двух человек с университетским медицинским образованием — рассуждать о полноценности существа, полученного в результате столь нетривиального научного эксперимента. Я, как уже говорил, заботился об улучшении человеческой породы. Впрочем, впоследствии я пересмотрел свои взгляды. Зачем создавать «высших», зачем создавать даже гениев, если любая баба может родить такого гения когда угодно.
|
 |
Потом украли Царское Село. Там нет больше улан, — хотя может и раньше не было, сроду, говорят, не было – только гусары. Украли и Коктебель, Максов Коктебель — по утрам нежно-солнечный, ночами — влажный, пахучий. Всеми ими любимый Коктебель. Подменили его красной Ялтой, где можно вести только суровую трудовую жизнь, бессмысленную жизнь. А теперь вот украли его вчерашний хлеб, который он положил под голову.
|
 |
(Из Римского францисканского кодекса, fol. 1907v–1954r)
Давным-давно, когда сумрачно было на поверхности земли,
когда сколопендра была семиглавой
и царили Пернатый змей, Койот и Ворон, в лесу царили они.
В те времена.
|
 |
Жили тут люди одни, муж с женой, значит, и долго-долго пытались зачать ребенка, но не имели удачи. Когда уж совсем отчаялись, отправились к реббе, и тот это… обещал им, что скоро будет у них ребенок, сын. И вскоре родилось чадо, только… это вот… не сын, а девочка. Рыжая девочка. Красивая такая, маленькая, но очень красивая.
|
 |
Список подозреваемых открывал молодой спортсмен привлекательной наружности, содомит и самоубийца. За ним следовали два цирюльника-поляка, один из них, впрочем, польский жид. Был и еще один польский жид — то ли сапожник, то ли мясник по прозвищу Кожаный фартук. Был русский шулер и мошенник, выдающий себя за военного хирурга, и наконец, дюжина женоубийц, моряк из Австралии и какой-то поклонник черной магии. Ну и сброд, право, — не находите, Батлер?
|
 |
Могу ли не вспоминать те милые чаепития с божественным сливочным печеньем и малиновыми вафлями, которые я так обожала. Он их приносил и приносил – «к чаю». Респектабельная скука профессорского дома, от которой весело даже удавиться. И его горячее, настойчивое колено под столом.
|
 |
Из «Фарбренгенов у старо-шмушинского цадика»
Впрочем, весьма возможно, что всего этого вовсе нет и не было: вон, в столицах, в Вене, Берлине да Питербурхе, а также в славном граде Лемберге в истории про чертей давно уж не верят и полагают их детскими сказками, разве что смеху достойными.
|
 |
Из «Фарбренгенов у старо-шмушинского цадика»
— Ладно, милый, – прошептала лилита, нежно накручивая на пальчик хосидов черный пейс, – твоя взяла. Да только никакое я не Мировое Зло, я так, мелочь никчемная, всего-то и гожусь на то, чтобы верных мужей, до смерти уставшших от своих сварливых и зловредных жен, с пути истинного сбивать.
|
 |
Из «Фарбренгенов у старо-шмушинского цадика»
Одним роскошным летним вечером, когда опустилась на Добрые Шмальцы долгожданная прохлада и густой аромат черешен, слив, яблонь и груш выманил из недр небесных первую субботнюю звезду, заскрипели на улицах местечка сапоги – то хосиды шли к своему цадику – вкусить от трапезы, усладить воздух и растопить сердце Всевышнего своим заливистым пением да выслушать очередную майсу.
|
|
|
