Среди новых репатриантов даже существует некоторый рейтинг районов, в которых выгодно снимать квартиру: городские кварталы котируются в зависимости от того, насколько богатые в них помойки. Можно сказать, что помойки — это своеобразный перевалочный пункт взаимопомощи. Как будто одна семья говорит другой: «Мы уже обустроились, теперь ваша очередь налаживать свой быт. Так сказать, от нашего стола — вашему столу».

Гостям предложили сесть на низкие деревянные скамейки, которые должны были олицетворять собой суровый быт первых киббуцников. Перед нами, выстроившись в ряд, как семь слоников, стояли на трех ножках черные пузатые котелки разных размеров — от 1/4 до 5. Симпатичная эклектика: романтика киббуца, первых поселенцев, трудностей жизни — и накрытые столы, тонкие бокалы и фарфоровые столовые приборы.

Каждый какао-боб собирают, очищают, ферментируют и сушат вручную. Это на фабриках все механизировано. А выращивают и готовят к отправке по старой технологии — руки и тяпка для срывания плода какао с дерева. Здоровые мешки с какао-бобами африканцы носят на голове.

Ну вот, теперь я буду смотреть на плитку шоколада и видеть за ней рабский труд.

Первый совет: никогда не готовьте суп Том Ям по рецепту, данному тайским поваром для тайцев! Если вы не хотите вскочить и бегать по потолку от жара во рту, делите все острые специи и приправы на четыре. А лучше – сварите отдельно и добавляйте понемногу уже в тарелку. Нежным «фарангам», так в Азии зовут иностранцев, не выдержать вкуса супа, который едят коренные тайцы. Ведь в Таиланде, например, считается, что если гость задыхается от остроты еды, плачет и машет рукой у рта – это лучший комплимент повару.

Об иерусалимском заведении «Тмоль Шильшом» (ну да, агноновское «Вчера-позавчера», оно же «Жили-были», т.е. «Давным-давно») не писал, кажется, только ленивый. Среди букинистических книг, которыми там торгуют, лежит «Книга Тмоль Шильшома» — фотоальбом и интервью с парами, познакомившимися в кафе. Автор с удивлением обнаружил там двух своих соседей, англичанку и американца, которые с тех пор, впрочем, развелись.

У одного пекаря была дочь, переболевшая оспой. Пекарь сидел дома у печи и думал, как заработать на ярмарке. Если его дочь с лицом, покрытым оспинами, будет торговать булками и ватрушками, то никто не подойдет к ее прилавку – все купят хлеб у более красивых девушек.
Дочь в это время вертела веретено. Отец вдруг обратил внимание на то, что у нее очень красивые руки: тонкие изящные пальцы, как у аристократки.

Как натура любящая внимание и не чуждая авантюрам она не могла допустить, чтобы в коллективной посылке не было ничего от нее лично. Поэтому она аккуратненько вскрыла лезвием одну из папиросных пачек и вложила туда крохотную записочку. В записке ничего не сообщалось о том, сколько бабушке лет и в каком классе она учится, однако в ней был почтовый адрес, на который незнакомый боец мог писать письма, и имя девушки – Малка (так звали мою бабушку).

У меня развилась какая-то мания: я представляла себя правоверной иудейкой, которая попала в Чехию и хочет кошерно поесть: первое, второе и третье. Тем более что в Прагу ежегодно ездят десятки тысяч израильтян, многие из которых, не в пример мне, соблюдают кашрут.

Звонят мне однажды по телефону и спрашивают – хотите булочек? А у меня и муж, и дочь, и даже собака – все хотят булочек. «Ну забирайте», – говорят. Я пришла, а там, натурально, мешок пирожков, булок и слоек. Не меньше пятидесяти штук. Я как рачительная хозяйка и человек, выросший в советских условиях, не могла позволить, чтобы все это добро пропало.