На первом морозе смолкает гам от недавних лагерей «Оккупации Уолл-стрит», и можно чуть отступить и окинуть взглядом это явление в более широком историческом контексте борьбы против капитализма в Америке. Одним из самых знаменитых предшественников «ОУС» был Межнациональный профсоюз дамских портных. Его историю рассказывает Дэниэл Кац в новой книге «Все вместе иначе» (All Together Different). Историк считает, что еврейские социалисты, основавшие МПСДП, не только создавали социалистическое профсоюзное движение, но и пытались содействовать, по его выражению, «взаимному окультуриванию» — иными словами, выращивали одну из первых разновидностей мультикультурализма. В те времена такие старания были вполне героическими; ныне они мучительны.

После отмены крепостного права в России в 1861 году, евреи, жившие в черте оседлости, снова оказались маргинализованы: «безземельная» нация, чье положение в многоязыкой Российской империи осталось крайне шатким. Еврейский социализм — светское националистическое движение — отреагировал на это тем, что взялся создавать для евреев особую идентичность, основанную на языке и культуре. Исследование Каца почти не затрагивает сложных взаимоотношений еврейского социализма и других интеллектуальных и общественных движений той эпохи, не только еврейских. Но и того, что есть, довольно. Как только на рубеже ХХ века еврейский социализм экспортировали в США, в это движение начали проникать понятия автономных «национальных» культур, антинационализма и антиассимиляционизма. Испытательным полигоном для таких идей стал Нью-Йорк — центр швейной промышленности и торговли и столица еврейской иммиграции.

Межнациональный профсоюз дамских портных, основанный в 1900 году преимущественно еврейскими работницами, ставил своей целью объединить в союзы черных, итальянских, латиноамериканских и прочих работниц на равных основаниях. Молодые эмигрантки из России, вроде Фанни Кон, возглавлявшие образовательные ячейки союза и отделы по работе на местах, свято верили в классовую борьбу. Еврейский социалистический идеал автономных «национальных» культур они ставили на службу образовательной и общественной политике профсоюза: членам его предлагались обширные и разнообразные учебные курсы и культурно-просветительские мероприятия во имя укрепления социалистической революционной солидарности в борьбе против капитализма. А вот мужчины, игравшие первую скрипку в руководстве Интернационалом, были не так преданы идее — их больше тянуло к компромиссу с капиталом и правительством, они ориентировались скорее на личность, а не на коллектив и преследовали личные амбиции. К чести Каца, он четко описывает этот контраст — и больше внимания уделяет женщинам.

Хотя программы союза уважали культурный плюрализм, идеи социалистической революции распространялись среди евреев в первую очередь на идише. Однако едва повзрослело американизированное поколение переселенцев, Акт об иммиграции 1924 года отрезал приток новых иммигрантов, говорящих на этом языке. Меж тем возникли и другие сложности: в швейные отрасли промышленности массово потекли черные работницы, возросла конкуренция со стороны коммунистических союзов и, как ни иронично это звучит, новых рабочих элит — и толков, — которые возникли в результате успешного профсоюзного образования рабочих. Жизнь в профсоюзе стала разнообразнее, расколы и ереси возникали из-за идеологии и власти. В середине 1920-х годов союз ослабел от забастовок и уличных беспорядков с участием администрации предприятий, коммунистов и гангстеров. Таким руководителям, как Давид Дубинский, по сути пришлось собирать обломки, держать коммунистов подальше, заключать альянсы с другими промышленными профсоюзами, а в 1930-х годах — подгонять рабочее движение под условия «Нового курса». Женщины все больше оказывались на обочине.

Культурные события 30-х, поддержанные рабочим движением: знаменитое музыкальное ревю «Булавки с иголками» и менее заметные спектакли, вроде «Стали», «Портового грузчика» и «Черной ямы», — стали тем микрокосмом, в котором наглядно отразились эти перемены. На Бродвее, вне Бродвея и в антрепризах, гастролирующих по всей стране, в спектакле «Булавки с иголками», например, были заняты лишь те, кто изучал ремесло, танец и музыку в профсоюзных образовательных программах. Так антикапиталистический пафос постановки звучал четче. Однако исполнители ссорились из-за сольных партий, поэтому на ведущие роли стали брать профессиональных актеров и певцов. Играть спектакль в Белом доме перед первыми лицами страны черных актеров не взяли, а евреям велели не выпячивать свою национальность. «Булавки с иголками» стали своего рода иронической басней о Межнациональном профсоюзе дамских портных и рабочем движении вообще: амбиции, алчность и стремление к респектабельности подорвали классовую сознательность и революционный социализм.

Как в свое время традиционный иудаизм, еврейский социализм теперь уже с трудом устраивал новое поколение — образованное, стремившееся вверх в социальной иерархии. Кац жалуется на роль Второй мировой войны — она-де лишь укрепила «доминантную культуру», а «взаимному окультуриванию» пришел конец. Но что за будущее ожидало антикапиталистический альянс, объединявшийся по принципам общности не только классового сознания, но и различных этнических культур. Сумел бы он мобилизовать Америку на глобальную битву с фашизмом? Вряд ли. Способствовал бы скорейшему возникновению расового равенства и опередил бы в этом «доминантную культуру» (именно ей в итоге это удалось) — или же оставил женщин в составе трудовых ресурсов и после Второй мировой, а не отправил по домам пережидать целое поколение и уж тогда полноправно участвовать в экономике? Теоретически — да, но как революционному социализму удалось бы этого добиться на практике, особенно в годы холодной войны, остается неясным.

Шестьдесят лет спустя коллапс рабочих движений стал очевиден. Но вызван он в той же мере внутренними причинами, что и внешними событиями — войнами, алчностью корпораций или глобализацией. Профсоюзы поддерживают движение «Оккупация Уолл-стрит», состязаются в антикапиталистической риторике и призывают к «экономической справедливости»; однако они превратились в обычные винтики американской экономической системы. Союзы работников государственных и муниципальных предприятий стали своекорыстными группами избирателей, зависящими от налогов и облигаций, на которых наживаются банкиры. Прочие союзы неприкрыто сговариваются с правительством и капиталом, как в случае со спасением «Дженерал Моторз», и выгоды от кумовского капитализма получают не меньше, чем банки.

Что же касается мультикультурализма, то он превратился в систему расовых обид и мошенничества, иерархий жертв, оправданий и компенсаций, в которой евреи выступают как сверх-«белые». Это не «взаимное окультуривание», а суммарно нулевая игра победителей и проигравших.

Поэтому уроки Межнационального профсоюза дамских портных, боевых профсоюзов и революционного социализма неоднозначны. Произрастают ли нынешние проблемы союзов и мультикультурализма из краха рабочих идеалов? Или же они суть неумышленные последствия этих идеалов или больше того — их логический итог? И что еврейский социализм предлагает евреям сегодня, кроме смутных воспоминаний о чужой Старой Родине? Вероятно, история Межнационального профсоюза дамских портных — как и почти вся история — учит тому, что даже нечто полезное в конкретный момент со временем может превратиться лишь в предостережение.

Источник: Jewish Ideas Daily. Алекс Йоффе — научный сотрудник Института еврейских и общинных исследований.