Спасибо, Василий Павлович! На смерть Аксенова

Василий Павлович Аксенов умер 6 июля в Москве. Теперь в Википедии стоят годы жизни 1932 — 2009, а целое поколение советских людей уже не будет ждать его новых романов, а перечитывать старые и вспоминать, как книги Аксенова вплелись в их молодость и жизнь.

Дорогой Василий Павлович!

Уже несколько лет я хотел сказать Вам, как благодарен за все, что Вы для меня сделали, — но сначала никак не мог застать Вас в Москве, а потом было поздно говорить. Сейчас, когда уже совсем поздно, я записываю эти слова.

Дорогой Василий Павлович!
Спасибо Вам за ту давнюю встречу на организованной Сидом конференции, спасибо за приглашение в Университет Джорджа Мейсона, за все, что Вы сделали, чтобы я туда доехал.
Спасибо за гостеприимство в Вашем доме, за золотую осень Новой Англии, за ту Америку, что Вы так любили когда-то и подарили мне девять лет назад.
Спасибо за то, что моя жизнь так изменилась за эти девять лет.
Спасибо за рукопись романа, прочитанного за одну ночь в номере пригородного вашингтонского отеля, — и спасибо за все Ваши книги, что я когда-либо читал.
Спасибо за застарелую школьную ненависть «Завтраков 43-го года», за утешительный финал «Маленького Кита, лакировщика действительности», за выверенный стихотворный разбег «Победы» и за колеса вечного двигателя, что все еще стучат на последней странице «Дикого».
Спасибо за мелкий шрифт «Континента», за космическую гармонию московских новостроек из финала «Свияжска» — Альберту Хофманну и Александру Шульгину пришлось многое сделать, чтобы я смог почувствовать то, о чем в шестнадцать лет прочитал в Вашей повести.
Спасибо за каждое слово «Острова Крым» — а в особенности за те слова, которые до этого я не мог помыслить напечатанными на бумаге. Спасибо за список покупок, не сделанных Лучниковым в Париже, за выступление Пети Сабашникова в ООН, за последние слова генерала фон Витте, за все эпизоды, казавшиеся мне невозможными на русском языке.
Спасибо за ту ночь, на которую подруга Вашей юности выдала моим родителям «Ожог», спасибо за пятерых героев с общим отчеством и общим прошлым, за «а так — не били?», за «Дилижанс» Джона Форда, за Толю фон Штейнбока и Саню Гурченко, за страницу английского текста, за стихотворные вкрапления, за «содержание пьесы «Три сестры» таково», за то, что «зарубежные вещи красивые, но непрочные», за «терпеть все это не было уже сил». И за три пальца Радия Аполлинариевича Хвостищева – тоже спасибо.
Спасибо за то, как я кружил по Тропаревскому лесу, пересказывая «Ожог» моему другу; спасибо за холодную осень Молдавии, где в походе я пересказывал его моей будущей жене. Спасибо за «Скажи изюм», который я спустя несколько лет читал ей со слепой фотокопии, когда она кормила грудью нашу дочь.
Спасибо Вам за дедушку-памятника, про которого я читал своему шестилетнему сыну всего лишь два года назад.
Спасибо Вам за книги, которые не были бы написаны, если бы их авторы не читали Ваших книг.
Спасибо за все книги, написанные мной.
Спасибо за то, что шестидесятые, которые я застал разве что младенцем, до сих пор остаются для меня очень личным десятилетием.
И еще — спасибо, что иногда на самых неприметных Ваших вещах я начинал плакать. Спасибо Вам за эти слезы.
Спасибо Вам за все, Василий Павлович.

Мгновенная и оглушительная тишина опустилась на Москву, и в тишине этой трепетали миллионы душ, но не от страха, а от Близости встречи, от неназванного чувства.
Сколько это продолжалось, не нам знать. Потом все снова поехало.