Нелли Шульман. Рыба

В этот день она специально берет выходной и идет на Дорогомиловский рынок. Туда, как известно, ходят всякие гастрогурманы и фуд-критики, поэтому рынок полон, даже в середине дня. Большинство ничего не покупает, а шляется между рядами, глазея на сыры и зелень. Она твердо проходит мимо парного мяса и фруктов. Она сегодня женщина с целью – надо купить рыбу.

А ты помнишь кафельные полы гастронома на улице Марата, заляпанные густой зимней грязью? У тебя был репетитор по английскому, в пять лет, что вы хотите, в пять лет репетитор. Дедушка забирал тебя оттуда и выводил в ноябрьскую безнадежную слякоть. В гастрономе он покупал тебе соевых батончиков, и ты до сих пор не знаешь ничего лучше. В магазине в мутных танках плавала Живая Рыба – ты думала о ней именно так, с больших букв, потому что тело карпа стремительно металось за толстым стеклом с пятнами от чьих-то пальцев, и был он такой Живой.

Дедушка был генерал, с кителем и орденами, со змеей и чашей на погонах. Еще были Поля Кацман и Маша Гершкович, страдавшие вместе с тобой над модальными глаголами – их семьи уже получили разрешение на выезд. Поля уедет в Атланту, выучится на бухгалтера, замуж за негра. Маша в Канаде, станет лесбиянкой – то есть, наверное, она уже лесбиянка, но в пять лет как-то не паришься из-за этого, поступит матросом на траулер, дослужится до капитана, сменит пол.

А она идет в дорогущих мокасинах по Дорогомиловскому рынку, у нее жених из сотни Форбса и мини-купер на стоянке. Она идет за карпом.

Это очень важно – лосось сейчас не нужен, щука суховата, обо всем остальном лучше не вспоминать. Она внимательно смотрит в глубь прозрачной воды и выбирает двух средних, похожих на сплюснутые солнца. Чешуя блестит на солнце, она тыкает в жабры безупречным пальцем – он потом долго будет пахнуть рыбой. Карпов пакуют в крафт-бумагу и предлагают услуги грузчика.

Из книги "Рыбы рек и озёр", серия "Окружающий мир", 1996, худ. А.Асеев

Бабушка Мирра снимала кожу чулком, карп был еще жив и бился в ее смуглых, чуть костлявых руках. Она берет молоток, но он хуевый, деревянный, слишком легкий, и вместо головы карпа она попадает себе по пальцу. Господи, Боже мой, плачет она, ну что же я за уебище такое, даже не могу отрубить голову какой-то рыбе.

ПМС, гормоны, соберись, – строго говорит она себе и берет железный топорик. Она делает это, закрыв глаза. Карпы похожи на жертв Ганнибала Лектера. Голова, кожа, филе, кости, бульон, который нужно варить три часа, а потом еще полтора. Почему другие самоидентифицируются через оливковое масло, сыр и красное вино? Почему мы это делаем через вонючий бульон из рыбьих голов? Почему нам, как всегда, и с этим повезло?
Хочу сделать это через суфле, через зефир, через блинчики с шоколадом – все, что угодно, но не этот запах.

Бульон, по сути, это медитация. Кот это понимает и все три часа смотрит на кастрюлю. Она курит, сидит в ЖЖ, на форуме, пишет SMS жениху: «Shana Tova», он отвечает «I tebe kotik».

Потом время филе. Сахар в бульон, желтки отдельно, белки взбить, белый перец – фарш похож на серые облака.

Еще полтора часа. В два ночи она ставит большое блюдо в холодильник. Завтра в шесть утра, перед бассейном и работой, она позавтракает собственноручно приготовленной гефилте фиш – как каждый Новый год делала ее бабушка. Хрен уже куплен у специального человека на рынке, цвета сливок, нежный и острый одновременно.

Она садится в трусах и лифчике перед блюдом, хрен выложен в отдельную тарелку, она разламывает вилкой невесомую карповую плоть, немножко хрена сверху, она перекатывает рыбу во рту, разминает ее языком и тут из глубин желудка поднимается мерзкая волна, она сглатывает, но нет, не остановить, рыба изо рта вываливается обратно на тарелку, а за ней вслед – остатки вчерашнего ланча в галерее. Кот не упускает момента, подлезает под руку и начинает жадно есть все то, что вывалилось.

Уйди, сволочь, – говорит она слабым голосом, тяжело дыша, прополаскивает рот и в ванной, в шкафчике, среди штучек, находит картонную упаковку. На этот пластиковый штырь надо пописать. Это очень непросто, особенно когда хочешь окунуть голову в унитаз и остаться там. Пластиковый штырь решает твою судьбу 180 секунд. В это время на него ни в коем случае нельзя смотреть, а то все будет не так, как она хочет. Она не знает, как хочет, и зажимает штырь в руке. Она ходит кругами по комнате и громко считает — так, как ее научила лесбиянка и капитан траулера Маша Гершкович, в сквере перед Александринкой, где их выгуливали в любую погоду – раз-и-два-и-три-и-сто восемьдесят-и. Кот ходит вслед за ней, недоуменно принюхиваясь.

Рыбка

Она выходит на балкон, зависший над неродным городом, любимым до щемления в горле, прямо как есть, в трусах и лифчике. На полу уже несколько желтых листьев. Влажно, холодно, лучше не бывает. С Новым годом – шепчет она, то ли себе, то ли существу, жадным пятнышком прикрепившемуся к стенке матки. Рыбке, бьющейся в самом ее нутре.