Другое еврейское государство

The Yiddish Policemen’s Union by Michael Chabon

Harper Collins, 2007

«Никогда еще Земля обетованная не казалась евреям такой недоступной. Этим кусочком земли в дальнем углу планеты правили силы, объединенные единственным стремлением – не допустить туда евреев. Арабские «сильные люди», мусульманские политики, персы и египтяне, социалисты, националисты и монархисты, пан-арабисты и пан-исламисты, традиционалисты и «партия Алла» полвека точили зубы на Эрeц Исроэл, отрывали куски от ее костей. В Иерусалиме – городе крови и надписей на стенах — отрубленные головы торчали на телефонных столбах. Набожные евреи во всем мире не оставляли своей надежды однажды вернуться в Сион. После трех сокрушительных поражений в 586 г. до н. э., в 70 н. э. и (самое последнее и дикое) в 1948 году даже им все трудней было преодолеть отчаяние. Даже самые верующие чувствовали себя обескураженными столь малыми шансами на возвращение в Страну Израиля…»

Вот так выглядит 2007 год в романе Майкла Чабона «Союз идишских полицейских». (В Америке фамилия этого автора произносится как Шейбон, но по-русски на обложках его книг, в том числе на самом знаменитом и самом еврейском романе « Замечательные приключения Кавалера и Клея», принесшем автору Пулитцеровскую премию в 2005 году, стоит имя Чабон, — так мы и будем его называть, чтобы не путать читателя.) Роман-детектив, действие которого происходит в удивительно подробно прорисованной альтернативной реальности, затрагивает самые существенные еврейские проблемы. Для меня Первомай – еврейский день, в память о том, что когда-то на первомайских демонстрациях в Нью-Йорке транспарантов на идише было больше, чем по-английски. Я и потратил свой первомайский день, чтоб пойти на встречу с писателем Майклом Чабоном в Еврейском культурном центре, известном всем в Нью-Йорке, как 92nd Street Y.

Обычно в романах по альтернативной истории существует лишь одно допущение: скажем, Гитлер выиграл войну («Фатерланд» Роберта Харриса), вместо Рузвельта президентом США становится Линдберг, легендарный летчик, симпатизировавший нацистам («Заговор против Америки» Филиппа Рота), красных разбили на подступах к Крыму, и там на время закрепилась демократическая Россия («Остров Крым», Василия Аксенова), или евреев СССР депортировали на Дальний Север («Прайс» Леонида Гершовича). У Чабона таких допущений несколько: новообразованное Государство Израиль проигрывает в 1948 году свою Войну за независимость, нацистская Германия побеждает СССР, но затем проигрывает американцам, а еще раньше, в 1940 году, американское правительство на 60 лет предоставляет европейским евреям небольшую территорию на Аляске, чем спасает их от Холокоста. Действие романа происходит как раз накануне того дня, когда срок аренды заканчивается. Прекращает свое существование маленькое автономное еврейское государство, расположенное в западном углу Аляски, где-то на архипелаге, на островах Баранова и Чичагова (здесь сегодня расположен небольшой городок Ситка, в котором 9 тыс. жителей), и никто не знает, что будет дальше. «Как бы ты ни старался, каких успехов бы ни достиг, а наше существование условно и наша аренда на землю может быть прекращена», — сказал Майкл Чабон в интервью Терри Гросс на Национальном общественном радио NPR. Эта фраза может оказаться актуальной не только в альтернативной реальности романа. «Вы можете бежать, но не можете скрыться», — этим словам уже два тысячелетия.

Оказывается, не только советские планировщики хотели одной пулей убить двух зайцев и совместить гуманитарное решение еврейского вопроса с освоением богатых окраин. В Департаменте внутренних дел под руководством Говарда Эйкса существовал целый отдел, разрабатывавший идею еврейского дома на Аляске. Проект был представлен в Конгресс и наткнулся на сопротивление. Сионистские круги были против любого решения, предусматривающего расселение беженцев от нацизма где бы то ни было, кроме Палестины. Незадолго до того сионистская делегация на международной конференции в Эвиане торпедировала даже попытки перевести еврейских детей из Германии в Англию. В США главным лоббистом, похоронившим «аляскинский проект», был Энтони Даймон. В романе Чабона он переедает в известном вашингтонском ресторане, умирает, и таким образом закон проходит.

В необычайно подробно вычерченной реальности романа много других параллельных вариантов развития событий. Но самое, пожалуй, интересное — попытка художественного исследования мира, в котором идиш становится государственным языком. Это определило язык романа и его название. Самые сложные еврейские материи описаны у Чабона просто и понятно, что выгодно отличает роман от моря вполне кошерной еврейской литературы, написанной якобы «для своих», мутно, неясно, с нарушением грамматических и стилистических норм. Я надеюсь, что когда «Союз идишских полицейских» дойдет до русского читателя, этот роман найдет и квалифицированного переводчика, и знающего редактора, разбирающего в сложностях самого еврейского, на мой взгляд, языка – идиша.

В детстве мы любили рисовать карты несуществующих государств и городов, с увлечением читали книжки о путешествиях, об открытии неизвестных земель, о картах. Чабон, оказывается, любил то же самое.

В романе есть и новые карты, и новый язык. Евреи в романе называют друг друга «ид». По-американски «ид» – это как по-русски добавить спереди букву «ж», или как американские черные называют друг друга оскорбительным словом нигга, за которое в других случаях они же готовы набить морду. Полицейских в многомиллионной еврейской Ситке называют не копами, как во всей Америке, а латкэс – жаренными в масле блинчиками, детектива – шеймус (shamus), не от ирландского сленга, а от еврейского шамаш – служка в синагоге. Это аутентичное понимание идишского словотворчества.

Идиш стал в Ситке государственным и разговорным, как английский для американских евреев или иврит в Израиле. А иврит стал идишем еврейского государства, навсегда связался с прошлым, с недавним поражением, с Катастрофой. «Пустынные» евреи, спасшиеся из Палестины после поражения, пытались продолжать дело сионизма и развивать иврит, но, как и немецкие евреи до них, были сметены волной побеждающего идиша. Языковая война шла в еврейском народе и в нашей, неальтернативной реальности. Если бы победил идиш, то, несомненно, Израиль выглядел бы совсем иначе, чем теперь. Может быть, как мир Чабона – с массовым увлечением шахматами в клубах им. Эйнштейна и любовью к старой довоенной еврейской литературе Франца Кафки, Шолом-Алейхема или Стефана Цвейга.

В Федеральном дистрикте Ситка все как в большом современном городе – театры, концертные залы, торговые центры. Вместе с тем это дождливая и мрачная аляскинская пустошь. Там живут разные евреи, от далеких и совершенно оторванных от религии до ультраортодоксов. А где есть евреи – там кипят страсти. И здесь, в Ситке, евреям далеко до братской любви. Да и времена такие, что лейтмотивом романа становится фраза, постоянно звучащая в устах героев: «Нелегкое нынче время — быть евреем». Хотя когда оно было легким и в нашей, неальтернативной реальности?

В Ситке живет хасидская секта вербоверов, на местном сленге их называют «черные шляпы». Хотя в неальтернативной реальности таких хасидов нет, а название взято от девичьей фамилии матери автора — Вербова, вербоверы очень напоминают известное хасидское движение. Они заправляют в Ситке, часто используя духовные и политические рычаги, но порой и чисто гангстерские методы. Вербоверы из ничего сотворили здесь идеальное восточноевропейское еврейское местечко, штейтл, которое в альтернативной реальности называется Вербов. В точности как другие хасиды называют свои движения от места их возникновения – Сатмар, Бобов, Карлин, Любавич… С вербоверами связано и убийство, составляющее центральную интригу романа. Главный герой — детектив Меир Ланцман, пьяница, бабник и атеист. Вместе со своим напарником и родственником, примерным семьянином Берко Шемецом, он расследует таинственное дело.

Роман начинается с того, что в номере гостиницы, где живет Ланцман, находят убитого наркомана. В наступающем хаосе неясных времен, близящейся «реверсии» — передаче Ситки обратно во власть штата Аляска — никто не хочет знать, что произошло и кто совершил убийство, по всей видимости, заказное. Убитый юноша, гениальный шахматист, перед уколом перевязывавший руку молитвенным ремешком тфилин, оказывается сыном лидера вербоверов, рабби Шпильмана. Позже выясняется, что с ним связывались надежды на приход мессии. В каждом поколении появляется свой мессия, но здесь есть ловушка, потому что сподобиться мессианского избавления евреи смогут лишь тогда, когда они станут достойными избавления. Роман Майкла Чабона — еще и о том, что такому народу, как евреи, не так-то просто договориться, что же это значит – быть достойными избавления.

Как и все, связанное с еврейством, книга тут же вызвала споры. Обиделись за разбитую мечту сионистов, за несовершенного «самоненавистника» Ланцмана (что по-еврейски – земляк, близкий человек оттуда, откуда мы сами). Обиделись за евреев, не знающих ничего ни о Холокосте, ни о боевой славе Армии обороны Израиля. Ведь идише-полицейские в Ситке даже не носят оружия. Обиделись за рабби: «бесформенная груда десерта, одинаково громадного, сидящего не отличить от стоящего». Со страниц желтых нью-йоркских газет даже прозвучали обвинения в антисемитизме. Мол, будущий фильм по книге (права на которые автор продал задолго до ее выхода) надо бы поручить Мелу Гибсону.

Теперь в Америке обвинения в антисемитизме лишь способствуют кассовому успеху. Чем громче, тем лучше, как случилось с фильмом того же Гибсона «Страсти Христовы». Сила книги не в этом. «Союз идишских полицейских» в первую очередь – хорошая, мастерски написанная литература. Замечательное смешение жанров: здесь и хорошо скроенный детектив (вроде Рэймонда Чандлера, которого Чабон очень любит), «роман-нуар», политический триллер, любовная история. Здесь смешаны «иды», ФБР, обделенные индейцы, борющиеся против еврейского засилья, русские штаркманы-криминалы, раввины, мессианские пророчества… Порой непонятно, всерьез ли все или в шутку – часто жестокую, парадоксальную, далеко не на любой вкус еврейскую шутку то ли от Михаила Жванецкого, а то ли от Франца Кафки. И это ставит автора, завоевавшего свое место в американской литературе, в ряд лучших представителей современной еврейской литературы.