Вещие сны в телефоне Nokia

Милорад Павич. Бумажный театр

Азбука-классика, 2009. Пер. с сербского Ларисы Савельевой

В цикле романсов поэта и писателя Данилы Давыдова «Проект литературного журнала в Интернете» есть такие строчки:

будем любить только литературу
будем печатать только себя

Наверное, Милораду Павичу этот проект бы понравился. О чём бы он ни писал, где бы ни происходило действие книг и сколь бы ни были причудливы персонажи, каждый раз главных героя всего два: мировая литература и Милорад Павич. От этого и бесконечное самоцитирование, и неожиданные жанровые определения, который Павич дает своим книгам: роман-словарь, ящик для письменных принадлежностей, меню для театрального ужина. На этот раз перед нами ни много ни мало «Роман-антология, или Современный мировой рассказ»:

Герои рассказов живут в разные исторические эпохи, большинство в наше время. Современность у Павича — технологичная, сухая, люди здесь радуются второпях и страдают на бегу. А рассказы самые разные.

«Пять домов на Балатоне» венгра Иштвана Бача – простая и трогательная история о том, как девушка пытается вернуть наследство тети, когда-то национализированное, а в итоге обретает любовь всей своей жизни. Есть приключения со сложной и запутанной интригой, вроде «Второй жизни Хайруддина Барбароссы» греческого писателя Ипсипила Даскалакиса. Это история спящего красавца, юноши из Туниса по имени Мохаммед Али Бени, который, уколов палец и заснув волшебным сном, пробуждается не собой, а знаменитым средневековым пиратом.

В научно-фантастической истории финна Карла Кекконена «Тату» студентка Гала узнает, что она на самом деле не человек, а рекламная лазерная кукла (привет Филиппу Дику и Ридли Скотту). Рассказы немца Ганса Кирхгассера и француза Жака Тестурнеля — это детективы, причем второй — «Птичий хор из Парижа» — переделка старинной французской легенды и написан в соавторстве с пользователями Интернета.

Число 38 выбрано не случайно. В тридцати восьми странах выходили произведения Павича — оттуда и авторы его антологии. Идея книги – представить национальные литературы этих стран и в то же время добавить в них то, чего им не хватает. По мнению Павича, им не хватает магического реализма и метафор вроде: «Я смотрела во все глаза. На всех своих трёх языках».

На этом фоне специфические национальные черты литературы разных стран не очень-то заметны. На уровне языка и стиля это все равно Павич – гораздо суше, чётче и лаконичнее, чем раньше, но с теми же узнаваемыми метафорами, красивыми и поэтичными, однако давно растиражированными до клише образца: «Она была красива, и в глазах у неё всегда оставалось немного вчерашнего дня, а на губах – завтрашнего».

В мироощущении тоже мало национального. Но это оправдано: большинство авторов, хотя и пишут на разных языках, на самом деле – граждане мира: родились от смешанного брака в одной стране, долго жили в другой, сегодня оказались в третьей. Национальные корни не то чтобы совсем потеряны, просто не вполне различимы. Взять хотя бы одного из «авторов» — Клару Ашкенази и героиню ее рассказа «Время в бутылке».

Её героиня не просто считает себя современной вестернизированной еврейкой, но ощущает генетическую связь с землёй Израиля. Правда, ей и самой не очень понятно, в чем именно эта связь проявляется.

Так что в большинстве рассказов местный колорит сводится к обыгрыванию национальных стереотипов. Павич подшучивает над пресловутым немецким педантизмом – и сыщик «немецкого» автора расследует преступление с помощью измерительных приборов. «Турецкий» сюжет, включая и рассказ, и биографии авторов — карикатура на творчество Орхана Памука или, как минимум, дружеский шарж.

Но самое главное в этой «антологии мирового рассказа» вовсе не рассказы. Главное – биографические справки их авторов, предваряющие каждый текст.

Английская библиотекарша Ангелина Мэри Браун, однорукий швед-музыкант Адольф Сундиус, сподвижник Че Гевары Аврам Хотько-Жалобов — эти трое и ещё тридцать пять человек – субличности самого Милорада Павича. Они скрываются под псевдонимами, стесняются своих литературных занятий, и почти про каждого можно сказать, что у него «нет биографии, одна лишь библиография». Их основной интерес — судьба литературы сегодня. Всех 38 человек – а фактически, самого Павича — больше всего занимает медленное, но, как ему кажется, неотвратимое исчезновение традиционной книги, «бумажного театра», и замена её новыми формами: электронными книгами, SMS-поэзией, книгами для мобильных телефонов – словом, «стеной 3-d виртуальной комнаты». Павич, чья литература сама по большей части состоит из почти механических приемов, не видит в этом трагедии – будут читать с бумаги, с экрана компьютера или телефона, велика ли разница. Дело же не в этом. Главное – что читать.

Еще театр:

Варианты несвободы
Еврейская женщина Шекспир
Евреи с цыганами братья навек