Гласные пустоты

Гали-Дана Зингер. Хождение за назначенную черту

Новое литературное обозрение, 2009

Новая книга Гали-Даны Зингер, израильской поэтессы родом из Ленинграда, — сборник избранных стихов: в серии «Поэзия русской диаспоры» издательства «Новое литературное обозрение», как правило, и выходит авторское избранное, дающее возможность ретроспективно взглянуть на творчество поэта. В «Хождении за назначенную черту» собраны стихи из пяти книг, написанные с 1985-го по 2009 год. Стихи на русском языке (Гали-Дана Зингер пишет и на иврите), в том числе те, что выходили в 1993 году в Иерусалиме под псевдонимом (или авторской маской) Адель Килька.

Поэма «Вернуться и легкость» тоже была впервые опубликована под этим именем. Документальная подлинность газетных вырезок — своеобразных «шумов», элементов коллажа, сопровождающих первое издание этой поэмы, — здесь обозначена чередованием гарнитур и кеглей, и эти чужеродные объекты в «Хождении за назначенную черту» уже не выглядят случайными. В таком виде поэма воспринимается иначе — как предтеча ассоциативного письма, где не сами фрагменты формируют единую эстетику, а она как бы проскальзывает между ними — важны не детали, а швы. Включения разнополярны — от выписок (из книг по русскому языку и рекомендаций по кошерной кухне) до подслушанных разговоров, осколков ритмических схем. Особенности ритмостроения и словообразования оставляют зияющие пустоты в тексте — как арматурные прутья недостроенного здания на обложке:

Непосредственно за этим следует объявление из газеты:

Чуть далее — размышления о поэзии как способе творения мира, или, по крайней мере, его материализации:

Принципиальная нецелостность обыденного мира, отстранение по отношению к языку — центральные мотивы поэтики Гали-Даны Зингер, зримые даже сквозь джунгли языковых игр, видимые в пересечениях корней, прорастающие из более глубинной, чем тяга к звуковым повторам, мотивации:

Это стихотворение уже из следующего раздела книги, «Осажденный Ярусарим», где структура стихотворений вроде как лежит на поверхности — и становится поэтическим событием. Перечень ассоциаций заворачивается сам в себя, особенно в стихотворении «Ритуал», где не разграничиваются рифменные, ассоциативные и синонимические связи между словами:

Раздел «Часть Це», продолжающий книгу, тоже издавался отдельно — в серии «Воздух», приложении к одноименному поэтическому журналу. В отдельное издание включен сбивающий с толку список интернет-ресурсов — страницах на пяти-шести, где центральный образ Дунса Скотта (философа, жившего в XIII-XIV вв.) размывается в интернет-пространстве на элементарные частицы. В «Хождении за назначенную черту» эта самая черта — именно здесь, в стихотворении «с большим трудом читая дунса скотта»:

«нельзя наступать на люки / нельзя наступать на трещины в асфальте / нельзя наступать на черту».

Черта здесь и конкретная — скорее всего, из разметки на асфальте для детской игры в «классики», и абстрактная — старт, финиш и т.д. Черта — граница. Система границ, действительных и мнимых, важна для понимания поэтики Гали-Даны Зингер. Находиться на самой границе нельзя, но можно быть с любой стороны от нее или даже с обеих одновременно (хотя это, пожалуй, свойственно только этой поэтессе).

Пространство детской игры и детского опыта разомкнуто в синтаксически неполные фразы, полуфразы, оборванные цитаты, напоминая о том, что не восстановить полностью, не пережить заново. Вот финал многочастного стихотворения «Звезда пленительного»:

«Сегодня после долгого перерыва мне снова приснилось что».

До этого в стихотворении ничего не снилось, и дальше не следует никакого знака препинания. Текст завершается — абсолютно открытый сну, яви, воспоминаниям, течению времени, неоднозначности грамматики и любому смыслу, возможному на месте пустоты.

Вообще «Часть Це» — самая ритмичная и рифмованная часть книги, как будто опытом упорядочивания можно воссоздать детство с мельчайшими деталями, забытыми вещами, именами, адресами… Некоторые, впрочем, малоожиданно сохранились: акварель «Ленинград», к примеру, продается до сих пор:

Только вот есть подозрение, что сейчас она, эта акварель — иная. В стихах 2000-х годов, в двух блоках «Чужая жизнь может быть» и «Другие люди, чужие слова» — чужесть (чужизна, чужбина?) вынесена даже в название цикла, и пространство памяти расширяется за счет материализации маски безумного Гёльдерлина — Скарданелли (чье имя — частичная анаграмма имени Гёльдерлина).

Интересный эксперимент по ретроспекции предпринят и в цикле «Памяти»: стихи, где в основе — впечатления цветов, которые помнят происходившее не с ними самими, но в их присутствии. Завершающий книгу цикл «Погодных условий песенки и не только» состоит из простых образных поворотов и переворотов в чуть расползающейся форме сонета:

Гали-Дана Зингер как мало кто другой в современной русской поэзии работает на пересечении художественных языков. В книге отчетливо видна двуязычность поэта: порой, говоря на одном языке, Зингер начинает мыслить в логике другого (например, превращая слово «пограничник» во что-то совершенно иное, применяя к русскому правила иврита, его произвольные гласные).

Вообще-то перекресток — место опасное, это знает каждый водитель. Однако здесь не тот случай: вроде бы парадоксально распределяя ассоциативные потоки и кометные хвосты, пропуская коней — конем, а гусениц — боеспособными танковыми построениями, Гали-Дана Зингер и создает целостное поэтическое высказывание, единственно возможное в нецелостном, разнонаправленном мире. Мост строится в тот момент, когда по нему идут.

И другие мосты и поэты:

Средиземноморская нота, внутренняя империя
Не объяснять закон, а следовать ему
Национальность поэта — язык