Эссе

17 мая 2012 Ася Вайсман
Место для выпадания
Эли долго боролся с государством, чтобы сделать индивидуальное, своеобразное место. Там действительно особенная энергия, другой мир, как будто ты — часть всех этих древностей. Это разлом во времени. Место для выпадания.
Раньше не было электричества — вечером зажигали свечки, а готовили на керосинках. Лет 15–20 назад он сдался, ему провели электричество, и он поставил прямо на улице холодильники.
29 марта 2012 Алла Кучеренко
Восемь похорон и ни одной свадьбы
Пьеса была очень непростым материалом для постановки на русском языке. Израильский и еврейский колорит, восемнадцать действий, которые не влезают по времени ни в один спектакль, и очень много действующих лиц. Главных ролей в спектакле — двадцать две, как букв ивритского алфавита. Подобно тому, как среди букв нет главной, среди действующих лиц нет и не может быть одного главного героя.
26 января 2012 Александр Иличевский
Блеск солнца в камне
Утром грязевые и серные ванны, после которых припахиваешь илом, будто выкупался в лесном торфяном озерце. Над Мертвым морем нынче висит густая дымка хамсина, скрывающая противоположный берег; так что оно теперь особенно кажется Солярисом. Из тумана накатывают таинственные тяжеловесные волны.
Русский турист, энергично заходя в Мертвое море, произносит скороговоркой:
— Ну, это единственный водоем в мире, в котором я могу расслабиться насчет рыбы.
22 декабря 2011 Наталия Беленькая
Розенблюм и его братья
И ничего примечательного бы в этом заведении не было, если бы не фантастическое его сходство с советскими магазинами «Галантерея-трикотаж», вроде того, что находился в доме 22 по Сколковскому шоссе, где вырос автор. Невнятные пижамы и белье, смущенные ночные рубашки, все несколько байковое и рассчитанное, по выражению Бродского, «на зиму», или — в иерусалимском случае — на строгое следование еврейской традиции.
15 декабря 2011 Марта Кетро
А у вас, а у нас…
Я собиралась писать для «Букника» радостно-туристический рассказик о горячей золотой пустыне, о погодных скачках между Иерусалимом и Мертвым морем, о мелком песке тель-авивских пляжей, убийственном для телефонов и мыльниц. Естественный для меня близорукий взгляд, укрупняющий детали и фактуры.
Но тут у нас «началось», и даже из самых легкомысленных голов, вроде моей, выдуло песочек и солнце.
2 ноября 2011 Александр Иличевский
Камень шестой
В вольере лупоглазо, гордо и тонконого вышагивает мышиный олень — не мышь и не олень, с четным количеством пальцев на копытах, ужасно древний родственник китов, верблюдов и гиппопотамов, в три фунта весом.
Заменяющая в обиходе таксу аргентинская рептилия — черно-белый тегу — спокойно дается в руки и весь шершаво-приятный сидит на них, щекоча запястья длинным раздвоенным языком.
28 октября 2011 Александр Иличевский
Камень пятый
В сквот на улице Ротшильда приехал выступать знаменитый бунтарь, лидер парижской студенческой революции 1968 года Даниэль Кон-Бендит. Дорогие автомобили останавливаются у входа в сквот, чьи стены давно не видели штукатурки. Актриса, чье амплуа — блондинки, — выходит из кабриолета и поднимается по ступеням сквота, чтобы присоединиться к студентам и выпускникам философского факультета Школы искусств «Бецалель».
27 октября 2011 Мордехай Рихлер
Германия, 1978
В 1955-м немецкие города, разрушенные бомбардировками союзников, все еще восстанавливали. Мюнхен днем и ночью сотрясал грохот пневматических сверл. Невозмутимые, целеустремленные немцы — не то что их британские коллеги — никогда не прерывали работу, чтобы попить чайку. Или забастовать. Немецкая девушка, которую я пригласил поужинать, рассказала мне, как их с братом заставили вступить в гитлерюгенд.
— Не могу вам передать, что это было за кошмарное время, — сказала она.
— Я, знаете ли, еврей.
— По вам никогда не скажешь, — удивилась она.