Букник с разрешения автора публикует главу из романа Наоми Раген Sotah ("Блудница"). Наоми Раген - американская по происхождению и языку писательница, которая живет в Израиле и пишет книги об ультраортодоксальных евреях. В отличие от многих других писателей и режиссеров, которые периодически высказываются на эту тему, Наоми Раген знает жизнь религиозного коммьюнити изнутри.
Роман Sotah вышел в 1992 году, был переведен на иврит, норвежский и французский, стал в Израиле бестселлером. Писательницу вдохновил опубликованный в газете рассказ ультрарелигиозной женщины, которая признавалась в адюльтере.
***
Дину Райх, вторую из трех дочерей рабби Райха, сестра познакомила с Авраамом Брайтманом, умным и красивым студентом йешивы. Молодые люди понравились друг другу, но родители Авраама потребовали от родителей Дины слишком больших финансовых гарантий того, что юноша сможет без помех продолжить учебу. Райхи многодетны и небогаты, и сватовство не состоялось.
Реб Хаим Гарфинкель терпеть не мог дилетантов. Кто только не лез в это дело: суетливые тетушки, глупые папаши, напористые мамаши, бестолковые учителя Торы, даже иногда главы йешив. Все эти назойливые хлопотуны с разбега ныряли в опасное болото сватовства, тонули в нем и увлекали за собой бедных милых девочек и невинных мальчиков.
Он погладил клокастую рыжую бороду, выбирая из нее крошки, оставшиеся с завтрака. Помешал ложкой в стакане и стал неторопливо прихлебывать, втягивая обжигающий чай сквозь кусочек сахара. Вот интересно, этим людям не приходило в голову выписывать рецепты на лекарства, не имея ни лицензии, ни образования? А зубы сверлить, не поучившись на врача, у них хватит нахальства? Оформлять за других налоговые декларации? Строить дома? Прочищать канализационные трубы?! Горячая жидкость ошпарила ему глотку. Познакомить двух молодых людей, соединяя две семьи, чьи гены определят внешность и интеллект несметных поколений, - это им кажется несложным! Ну конечно.
Если бы реб Гарфинкель обладал артистическим или литературным даром, он бы, пожалуй, уподобил свою миссию работе талантливого художника или писателя. Только потому, что каждый способен накарябать пару слов на листе бумаги или заляпать краской холст, этим занимается кто угодно, запросто называет себя писателем или художником и выдает бесчисленные нечитабельные тома и невыносимо отвратительные картины. Всякий раз, когда какой-нибудь нахал, не имея ни опыта, ни таланта, садится и пишет книгу или картину, плод его труда - плевок в лица тех, кто долгие годы вкалывал, чтобы заслужить право создать бы одну достойную фразу, хоть один абзац или простенький карандашный набросок, который не стыдно явить миру.
А реба Гарфинкеля оскорбляли и злили те, кому достало омерзительного бесстыдства и глупой дерзости посягнуть на его вотчину — сватовство среди евреев-миснагдим, чьи предки приехали из Польши, России или Венгрии. Это была его дичь. Его охотничьи угодья. И он охранял их с бешеным рвением, почти безумной страстью, словно золотоискатель 1890-х — только что обнаруженную золотую жилу.
Этим чужакам и невеждам представлялось, что черные шляпы, длинные пейсы, бороды и черные пальто — суть единый мир. Так иногда представителю белой расы все монголоиды кажутся на одно лицо. Реб Гарфинкель мог часами говорить о глубинных и многочисленных различиях в мире харедим. Он углублялся в историю и вскрывал причины горьких разногласий между хасидами и их яростными оппонентами - миснагдим.
Поскольку сам он принадлежал к лагерю миснагдим, его разъяснения не были объективными. Обычно он так рассказывал о зарождении хасидского движения в Польше и Литве в конце XVIII века: невежественные евреи, неспособные учиться сами, сбились в группы, всю свою веру перенесли на харизматичного лидера — ребе, и слепо следовали его указаниям. Об искренности их веры и о том, что среди них было много ученых мужей, он умалчивал. Может, это и неважно, а может, он, как любой деловой человек, желал показать, что его товар привлекательнее, чем у конкурентов. Он всегда подчеркивал, что Виленский Гаон, великий цадик и лидер миснагдим, объявил хасидов — всех скопом — вне закона, наложил на них херем, и у него уж были на то причины.
Идея "Все — в Б-ге", провозглашенная хасидами, — чистое святотатство: так выходит, что о Торе можно думать в нечистых местах; так стирается грань между чистым и нечистым, законным и незаконным. А заявления хасидов насчет их ребе, сказки о сверхъестественном, даре исцеления, прямой мистической связи с Б-гом — ну не наглость ли? А возведение молитвы в ценность превыше учебы, чувства - превыше интеллекта? Это же сродни битуль Тора — все равно что отменить законы Торы и обязанность ее изучать. Да и вообще, хасиды творили абсурдные вещи. Брацлавские в религиозном экстазе выли на молодую луну. Некоторые (невозмутимо сообщал реб Гарфинкель) кувыркались в синагоге. А еще они пьют и курят — и называют это «для радости», презрительно говорил реб Гарфинкель, а раньше, в Европе, у них было принято, чтобы молодые люди рано оставляли родительские дома и долгие годы жили при дворе ребе. Анафема!
Затем, если слушатель попадался благодарный, а у составленных накануне пар дела шли на лад, Гарфинкель рассказывал пару анекдотов о хасидах. Например, как они читали утреннюю молитву в полдень, потому что так поступил их ребе, а потом выяснилось, что у ребе с утра был понос и он до полудня просидел в уборной. Или вот такой анекдот:
Два хасида спорят, чей ребе более великий. «Мой ребе — самый великий, - начал один хасид. - Как-то раз по дороге из Минска в Пинск его застал сильнейший ливень. У ребе с собой ни сапог, ни плаща. Тогда ребе посмотрел на небо. Сначала указал направо и сказал: “Здесь дождь”. Потом указал налево и сказал: “Здесь дождь”. А потом указал на небо над головой и сказал: “Здесь нет дождя”. И дождь лил вокруг него, а сам ребе не промок». «Это ерунда, - отмахнулся второй хасид. - Мой ребе как-то ехал в пятницу верхом из Минска в Пинск, и вдруг солнце внезапно село, и начался шаббат. А всем известно, что ехать верхом в шаббат нельзя. Тогда мой ребе указал налево и сказал: “Здесь шаббат!” Потом указал направо и сказал: “Здесь шаббат!”. А потом указал на небо над головой и сказал: “Здесь нет шаббата!”. И так он, благословенный, смог продолжить путь верхом».
Его слушатели редко смеялись над этими анекдотами, зато очень смеялся сам реб Гарфинкель. Всякий раз.
Несмотря на то, что войны между хасидами и миснагдим отшумели пару веков назад и обе группы неохотно признали друг друга верными солдатами Всевышнего, объединившись против куда более серьезных врагов — консервативных евреев и потерявших всякий стыд кошмарных реформистов, - полюбить друг друга они так и не смогли.
Туристы, светские израильтяне и даже невежды из умеренно религиозных, наводняющих улицы Бней Брака и Меа Шеарим, представителей двух этих групп не различали. И те, и другие носят черные шляпы, черные пальто, длинные бороды. И те, и другие изучают Талмуд в стенах больших йешив, где звенят экстатические голоса сотен cтудентов. И те, и другие соблюдают законы Торы — галаху - с устрашающим рвением и душевным трепетом людей, для которых Б-г - постоянный спутник.
Однако в мире харедим все безошибочно распознают, кто есть кто. Это на каждом просто написано. Надо только уметь прочитать.
Например, бельцкого хасида можно отличить от вижницкого по тому, с какой стороны у него «бантик» на шляпной ленте — у бельцких слева, у вижницких справа. По шаббатам все польские хасиды носят сподики — высокие узкие меховые шапки, и у гурских хасидов сподики самые высокие. После свадьбы молодой человек меняет свой фелуш (плоскую низкую широкополую шляпу, которую мальчики в шутку называют летающей тарелкой) на штраймл — кипу с опушкой из меха лисы, норки или даже соболя. Такая шляпа может стоить до полутора тысяч долларов и считается достойным свадебным подарком невесты жениху.
Если по праздникам на вас кафтан в золотистую полосочку и меховой штраймл, значит, вы - бельцкий хасид. Отделанный норкой сподик и черная шелковая капота выдает последователя ребе из Гура. Ну а те, что из брацлавских хасидов, в основном новообращенных, гордо носят все вперемешку — ботинки как у вижницких, капоту как у гурских и шляпу как у бельцких. Брацлавские хасиды — "хиппи" мира харедим.
У миснагдим, разумеется, нет ни специальных костюмов, ни шляп. Однако если вы уважающий себя последователь Торы, естественно, вы стремитесь выглядеть так же, как другие уважающие себя последователи Торы. И шляпа у вас большая и черная, но стильная, какую добропорядочный американский бизнесмен надел бы в церковь. Одежда в основном, конечно, черная, хотя порой допускается темно-синяя. Возможно, порой вы даже надеваете синий или темно-серый костюм в тоненькую полосочку. Раньше такую одежду носили почти исключительно миснагдим, которые приехали из Америки поучиться в иерусалимской йешиве, перед отъездом не забыв сходить с родителями за нарядами в «Барниз». А теперь все в полосочку, даже пальто полосатые. Однако, по мнению реба Гарфинкеля, истинно достойный миснагид должен носить черный костюм и черную шляпу или черную бархатную кипу. Он с неодобрением взирал на молодых и стильных студентов йешив: небрежно повязанные яркие галстуки, модные сорочки с набивным рисунком белым по белому, шляпы, лихо сдвинутые на затылок под углом 45 градусов — непонятно, как они на головах-то держатся.
У женщин различия не так заметны. Разве что хасидские девушки из «Толдот Аарон» до замужества носили черные чулки и волосы заплетали в косы, а выйдя замуж, брились наголо и повязывали черные шарфы. Юношам из «Толдот Аарон» с каждым годом все труднее находить невест вне своего клана, готовых добровольно пойти на такое. Почти все женщины в мире харедим предпочитали носить стильные и дорогие парики и модную, хоть и исключительно скромную одежду.
В глазах посторонних хасиды и миснагдим выглядели примерно одинаково, но держали дистанцию. Были, конечно, и браки, но они считались смешанными, и обычно семьи с обеих сторон оплакивали горькую участь своих детей. Подобный союз возможен, только если молодой человек и девушка вопреки всему как-то умудрялись познакомиться и влюбиться друг в друга без ведома родителей. Ну или если миснагидская семья вдруг сходила с ума и решала по доброй воле примкнуть к какой-нибудь хасидской секте. Переходы хасидов к миснагдим случались редко. По опыту реба Гарфинкеля, если хасид потерял веру в ребе, он, скорее всего, потеряет и веру в Б-га и вообще переметнется к светским.
Во всем сообществе харедим — человек двадцать профессиональных сватов. Раньше было куда больше, поспешно прибавлял реб Гарфинкель. Но это такой тяжелый хлеб — люди не хотят этим заниматься! Говорят, две вещи на свете сделать труднее, чем заставить расступиться Красное море, - найти пару и заработать на жизнь. А поскольку работа шадхена — сочетание того и другого, жизнь его стократ сложнее. Многие подрабатывали - проверяли кошерность ресторанов, следя за тем, чтобы мясное и молочное не хранилось и не готовилось вместе, или преподавали.
У каждого шадхена своя специализация — как у врачей. Одни занимались только вдовцами и разведенными. Другие - только неимущими. А самые успешные (среди которых реб Гарфинкель числил и себя) вышли на международный уровень, создав сеть дочерних агентств и составив каталоги невест и женихов из Америки, Австралии, Европы и Канады.
Каждая группа хасидов обращалась к своему шадхену. Гурский хасид не пойдет искать невесту в каталоге бельцких, которым гурский жених — что эскимос, зулус или киббуцник. Впрочем, на высшие эшелоны это не распространялось. Дочери гурского ребе вполне допустимо выйти замуж за сына лидера бельцких хасидов. Так раньше женили своих детей воюющие короли Англии и Франции.
Гарфинкель очень уважал своих коллег-хасидов. Как они контролировали ситуацию! Как поделили территорию — никто и в мыслях не отваживался нарушать границы. Но у них было преимущество — их труд благословлял ребе. «А мне, - мрачно размышлял он, - остается полагаться лишь на свою репутацию и результаты. С другой стороны, ребе участвует во всем, и ни одна свадьба не может состояться без его благословения. Представьте только! Задним числом передумал — и давай совать палки в колеса в последнюю минуту!»
К счастью, с миснагдим такая проблема не возникала. Обычно они принимали решения самостоятельно и дурака при этом не валяли. И правильно делали. С ребом Хаимом Гарфинкелем лучше не связываться, а не то ваш драгоценный товар отправится черстветь на верхнюю полку — и так бывало уже не раз. Родители розовощеких семнадцатилетних девушек, слишком привередливые, жадные и питавшие нереалистические иллюзии, приползали к Гарфинкелю на коленях, когда девушки оставались незамужними в двадцать два и уже пользовались румянами. А родители жениха, студента йешивы, желавшие не просто квартиру и машину, но двухэтажные четырехкомнатные хоромы и новую «вольво», прибегали, полные смирения, когда мальчик превращался в нервного, издерганного двадцатитрехлетнего холостяка, которого скоро не захочет взять в мужья ни одна девушка. Вот тогда они быстренько соглашались на мотороллер и половину оплаты съемной маленькой квартирки где-нибудь в Иудее или Самарии.
Лишь недавно молодой человек стал внимать доводам рассудка. У родителей невесты, которую ему прежде сватали, завод пластиковых пакетов. Упустить такую возможность? К девушкиной внешности он скоро привыкнет. Все равно ведь будет целыми днями учиться в йешиве или колеле. А домой приходить, когда уже стемнеет.
Гарфинкель печально взглянул на рабби Райха — тот печалился еще больше.
- Теперь, значит, вы пришли ко мне? А где вы раньше были?
Реб Райх вытер пот со лба.
- Реб Гарфинкель, это все дети — Двора и Яаков, чтоб они были здоровы. Они хотели как лучше.
- Ах, дети, - понимающе пробормотал реб Гарфинкель, а затем смягчил тон, вспомнив, что это он соединил Двору и Яакова — и как расхваливал Яакова Клейна, стараясь всучить юношу потенциальному тестю. — Да, добросердечный мальчик этот Яаков. Конечно, он хотел как лучше. – Радость его поугасла: из этой истории больше ничего не выжмешь. Гарфинкель сдался. — Ну что ж, начнем.
Он взял карандаш, послюнявил его, потом достал из кармана обтрепанный блокнот, весь в математических расчетах и пятнах пролитого кофе.
- Имя: Дина Райх. Возраст: 17 лет. Школа: Бейт Яаков. И какого же мальчика ей нужно?
Рабби Райх смешался.
- Ну хорошо. А вам какого нужно зятя? Точнее, давайте так: что произошло с Авраамом Брайтманом? Чем он оказался плох?
- Да все было прекрасно, - простонал рабби Райх. - Она была так счастлива. Но его родители потребовали ключей больше, чем у меня в связке.
Реб Гарфинкель покачал головой. Молодые люди встречались до того, как были обговорены детали! Только представьте себе! Родители еще не познакомились и не обсудили имущественные вопросы, а детям уже позволили увидеться и привязаться друг к другу. Дилетанты! Вот ведь дилетанты!
Он откашлялся и откинулся в кресле, прикрыв глаза. Он помнил дочку Райхов — видел на свадьбе сестры. Маленькая, худенькая. Большие зеленые глаза и детские ручки. Такая куколка. «Некоторым мужчинам такие нравятся», - подумал он, пожав плечами. Его жена была метр восемьдесят ростом и весила девяносто килограмм. Родила ему одиннадцать детей.
А что с финансами? Это он тоже помнил. У Райхов маленькая лавка, рабби Райх работает учителем. Выплачивают кредиты за жилье. Память у Гарфинкеля безупречная. Изучение Талмуда обостряет ум. И шадхен пользовался этим в полной мере. Чтобы выдать замуж дочь, ребу Райху придется найти еще одну работу. Он будет работать день и ночь, не щадя себя. Многие отцы в мире харедим так и живут. И не жалуются. Для них вся радость жизни в том, чтобы хорошо женить и выдать замуж детей. Видеть, как зарождаются и цветут новые семьи, как появляются внуки. Что еще человеку надо?
Значит, худенькая и маленькая. Ей (и ее родителям) нужен тот, у кого есть работа и квартира. Очень благочестивый и образованный, но чтобы работал, а не учился день-деньской. Может, чтоб был чуть постарше, уже купил квартиру и открыл бизнес. Только не вдовец, Б-же сохрани, и не разведенный — этими пусть другие занимаются. Но нужен человек, который обеспечит ей жизнь полегче и покомфортнее.
Родителям, конечно, это не понравится. Поначалу. Они все хотят выдать дочерей за студентов, даже те, кто не может себе этого позволить. Придется с ними побеседовать. А Райхи готовы к разговору. Он чувствовал: им хотелось поскорее уладить дело. Увидеть дочь в белом платье под хупой, снова сияющую и юную, с разгоревшимися щеками. Им нужна свадьба. И как можно скорее.
Он ощутил прилив адреналина: весь его опыт, все его недюжинные силы готовы принять этот вызов. Будет отличная пара. Он это чуял. То, что надо!
- Реб Райх, - кивнул он, - мне кажется, с Б-жьей помощью, у меня есть то, что надо. Я позвоню попозже?
Рабби Райх хлопнул его по плечу.
- Это мицва, реб йид, - ласково проговорил он.
- Любой шидух — мицва, - медленно произнес реб Гарфинкель.
Оставшись один, он занялся расчетами. Вот этого родителям не терпится поскорее женить. Молодому человеку уже двадцать шесть. У него процветающий бизнес. Времени нет. Но Гарфинкель-то их знает — подозрительные люди, из тех, кто нанимает частных детективов, чтобы разузнать побольше про последние десять поколений возможных родственников. Потребуют медицинские справки и максимальное приданое. А у Райхов в роду что-то такое было. Он слыхал какие-то сплетни. Пятьдесят лет назад, женщина... Да и зачем Райхам переговоры с очередным семейством, изощренным в искусстве торговаться? Он вычеркнул молодого человека из списка. Следующий получше. Тоже постарше. Двадцать четыре года. Бухгалтер. А вот внешность не очень. Точнее, совсем никуда. Низенький, толстый. Сразу после Авраама Брайтмана - ничего не выйдет. Она на это не пойдет. Вот если бы год прошел или два. Она бы уже отчаялась… Девушка страдает, хотя ни в чем не виновата. Всё эти дилетанты! Поддавшись жалости — впрочем, строго дозированной, — он вычеркнул и бухгалтера.
Он прикрыл усталые глаза, и в темноте под морщинистыми веками возникло видение. Мастерская, пол покрыт стружкой. Широкоплечий молодой человек в рабочем комбинезоне и черной кипе, без бороды, с сильными руками и обесцвеченными ногтями. Гарфинкель снова раскрыл блокнот, проглядел закодированные списки женихов. Но почему-то... Он и сам не знал, почему. «Да, именно он», - подумал Гарфинкель и потянулся к телефону.
Рецензия на роман Наоми Раген "Субботняя жена"
Трудности сватовства и знакомства в национально-религиозном лагере
Правда ли, что у них все - через простыню?
Викторина про еврейскую любовь
Смерти в канун свадьбы
А также:
Другая еврейско-американская литература на Jewish Ideas Daily
