Несомненно, литература для Гольдштейна была жертвенным занятием, и он ценил тех авторов, которые, может быть, не так громко как Бренер, а тихо и потаенно, как покойный Евгений Харитонов, делали свое дело в стол. Тексты, которые выходили из-под их пера, были настолько безоглядно свободны, что иначе как жертвенным занятием считаться не могли. Поэтому отношение к слову как к поступку, когда за каждым прозаическим словом стоит, что называется, жизнь и судьба, было Саше в высшей степени свойственно и ценилось им в других.