Прил. органический [arga[n]ítʲʆis[k]ij]
1. относя́щийся ко всему́ живо́му organique
2. возни́кший по́сле разложе́ния живы́х органи́змов organique
3. относя́щийся к органи́зму (в знач. 2) organique
4. неразры́вно свя́занный с чем-л. organique
5. вну́тренне прису́щий кому́-л. organique

Каждое утро собака надевала ботинки, шерстяной платок, выходила из дому и шла на работу. Работа ее располагалась в подземном переходе большого города. Собака приводила с собой в переход гармониста в темных очках, садилась к нему на колени (умещалась на краешке, небольшая такая собака), гармонист играл, она пела. Деньги делили пополам.

Если хотите дочитать этот рассказ до конца, пришлите автору письмо, в котором будет написано, зачем вам это нужно. Если хотите читать рассказы авторов, которые не шантажируют своих читателей так мелко и гнусно, – значит, вам за «Органической прозой».

Серия Organic prose – «Органическая проза» – это проект издательства Livebook. Сборник рассказов «Публичная зона» был «затеян и собран из любви к относительно непопулярному в последнее время жанру – малой прозе». Название его родилось из концепции, согласно которой человек не воспринимает события, объекты и субъекты, находящиеся на расстоянии семи метров и дальше как относящиеся к нему лично. Примечательно, что первые два тома серии составлены из рассказов известных писателей, а в третий планировалось включить рассказы новых авторов – все желающие, написав рассказ и приложив к письму чек от покупки первого тома, могли бы поучаствовать в конкурсе и оказаться в третьем томе этой серии, посвященном личному, интимному пространству.

Несмотря на определение «непопулярный», малая проза в последнее время как раз довольно популярный жанр. Есть люди – взять, например, Макса Фрая – которые занимаются малой прозой давно и, в общем, успешно, выпуская сборники тематические – «Праздничный» или «Кофейный», авторские, антологии лучших рассказов года. Букник не так давно писал о благотворительной антологии, а если вернуться еще немного назад, можно вспомнить книгу викторианских рассказов, пусть и переводных. Иными словами, малая проза не то чтобы при смерти, хотя, конечно, и не вполне здорова.

Другое дело, что подобного выступления с озвученной издательской стратегией и цитатами из Дмитрия Медведева на заглавной странице именного сайта вроде бы еще не было. Красочное, по всем правилам бизнес-презентаций программное заявление дает забавный эффект: ругая маркетологов и «пробаблистов», оно не уступает им по уровню пафоса и количеству звонких, но не вполне внятных сентенций.

Что же такое Organic Prose? Прежде всего – профессионализм, гуманизм, уважение к читателю, вневременность и, вместе с тем, актуальность написанного. Революционная эстетика издания без экономии на качестве полиграфии. Высокая стильность, изобретательность, привлекательность внешнего вида книг. Оригинальная для российского книжного рынка модель экологически чистого продвижения.
Мы утверждаем: проектность, пиар, красивая упаковка с элементами promo должны стать махоньким пучком маркетинговой соломки на службе у настоящего авторского рассказа.
Без единого дурного намерения, но с некоторым недоумением относительно «экологически чистого продвижения» и «пучка соломки на службе рассказа», обратимся же, наконец, к тому, ради чего все и задумано.

Сборник открывает Леонид Юзефович, за ним следует Анна Старобинец, Андрей Рубанов, Захар Прилепин, Маканин, Крусанов, Кабаков, Иличевский, Виктор Ерофеев и еще несколько имен.

Герой рассказа Юзефовича «Колокольчик 1989» – мужчина слегка за сорок, у него проблемы в семейной жизни, недавно купленный дачный участок, любовница в отставке и какой-то смысложизненный тупик. Судьба, работающая в амплуа неудачливого театрального писателя, предлагает герою сплошь аллегории, повторы и самоцитаты. Он бродит по окрестностям, наблюдает за собственной дочерью и за незнакомыми детьми в местном детском доме, вспоминает собственное детство. Боль и унижение от экзекуции над чужими детьми вызывают из небытия его собственный стыд и страхи, лишая сил и даже призрачной возможности изменить собственную жизнь.

Рассказ Анны Старобинец по форме – тред в коммьюнити вроде ru_dog: владельцы отдают «в хорошие руки» птицу. Комментаторы выспрашивают подробности – почему отдают, что за птица. Выясняется, что птица – почти сказочное существо, знает 40 языков, умеет рисовать, петь, излечивать болезни. Анна Старобинец – мастер бытового ужаса, и рассказ в сборнике не стал исключением из ее собственных правил игры.

Захар Прилепин пишет о войне и мужской дружбе, или – кто как увидит – о любви и предательстве, или – кому как понравится думать – о том, что остается после смерти. Андрей Рубанов возвращается в середину девяностых и пишет о молодом бизнесмене, объявленном в розыск. Он живет таясь, улыбаясь незнакомцам и умирая от страха, а его будущее уходит с каждой минутой все дальше. Так чужая, неблизкая жизнь мерцает на краю нашей, фантомная боль стоит на пороге восприятия, так смерть проходит мимо, не глядя в глаза.

Рассказ Павла Мейлахса называется «Смерть в Израиле» и своеобразно иллюстрирует одну из тенденций последних лет – приток в российское литературное пространство текстов «израильского происхождения». Мейлахс, конечно, не самый корректный пример – он не живет в Израиле постоянно, а работал там несколько лет, после чего вернулся в Санкт-Петербург. Но его рассказ можно рассматривать как историю болезни, своеобразную притчу о том, как засыхает живой язык, оторванный от корней и среды, и как он стремится вернуться туда, где был рожден. Герой Мейлахса умирает в четырех стенах после переезда в Израиль, под равнодушным взглядом жены и грохот музыки, доносящейся с улицы. Короткий текст без какой-либо сюжетной канвы рисует линию жизни немалой части поколения тридцати-сорокалетних, воспринимающих окружающий мир с отчаянием и бессилием умирающего. Оказавшись в земле обетованной, за компанию ли, вместе с семьей или на очередной волне эмиграции, они обнаруживают, что их удел – тошнота и опустошенность.

Сборник дает достаточное представление о том, что происходит сегодня в пространстве рассказа. Есть десяток известных «бумажных» имен, сколько-то «молодых» (и возраст тут – дело третье), сколько-то «сетевых». Жанры представлены более или менее полно – реалистический рассказ в духе Моэма, магический реализм а-ля Милорад Павич и рассказы-наследники Чехова и Зощенко. Вот разве ни одного прямого или побочного потомка О‘Генри на этой широте не нашлось. Яркий цвет обложки радует глаза продавцов и маркетологов, но если взять книгу в руки, станет ощутим рельефный рисунок, наподобие шрифта Брайля. На ощупь современная малая проза гораздо темнее, мрачнее и безысходнее, чем кажется с виду. С другой стороны, что такое рассказ? Карандашный набросок, силуэты незнакомцев, фотографический снимок, сделанный с расстояния в семь метров, – на таких изображениях тень всегда воспринимается отчетливее, чем свет.

Почитать рассказов:

Рассказ английского писателя
Рассказ израильского писателя
Рассказ одного российского писателя о рассказах другого, не менее российского и писателя