Никогда не поздно поговорить о высоком, например о билбордах с рекламой «Креативщика», развешанных по всему городу. О башнях на обложке книги – телевизионной и сталинской высотке; о небесных серферах, скользящих по дискурсам и контекстам. Это все к тому, что мы тут недавно пытались похоронить постмодернизм, но он, как выяснилось, еще дышит и даже иногда ходит своими ногами. Well, как говорится, ohuenno.

«Креативщик» - второй роман мифической личности Анны Борисовой, о которой никто не знает, то ли она Мамут, то ли Мамона, но все подозревают, что без Акунина не обошлось. Не буквально, может быть, но игры со стилизациями и псевдонимами, которые он запустил в производство, продолжаются с переменным успехом вот уже лет десять.

Собственно, книжка. Одним промозглым, бездарным даже утром просыпается один очень старый человек. Вставляет в рот искусственную челюсть, облачается в водолазку, надевает штаны, ботинки, берет трость с набалдашником в виде раздвоенного копытца и выходит из квартиры. Все оставшееся до вечера и конца книги время он рассказывает истории встреченным по дороге людям, руководствуясь принципом «и воздастся вам по вере вашей». Говорить будут о золоте, любви, душе, смерти, гештальт-терапии, русской литературе и прочих материях, волнующих всякого интеллигентного человека, без пафоса, но с иронией, обозначая тут и там гиперссылки на классиков. Если на бумаге эти ссылочки выделить цветом, практически весь текст стал бы жизнерадостного синенького цвета. Вполне булгаковские герои ходят по улицам Санкт-Петербурга в обнимку с фигурантами столичной газетно-судебной хроники, изображая сцены из российского и мирового кинематографа. Декорации выстроены крайне продуманно: то мелькнет фургон с надписью «Хлеб», то банка сгущенки покатится по Невскому, а то вдруг три девицы под окном превратятся в стареющих московских девочек, чьим слезам никто не верит.

«Трудно определить, то ли это серьезная литература, прикидывающаяся шуткой, то ли прямо наоборот», - делится сокровенным издатель Анны Борисовой. Темнит. Определить легко – это мастерская силуэтиста, стена, увешанная изящными профилями. Какие и сколько из них будут узнаны, зависит от читательской эрудиции и наблюдательности.

Писатель Борисова честно и мастерски развлекает гостя-читателя, но и себя не забывает. Разглядывает человеческую жизнь так и эдак, на просвет и под лупой, и все как будто примеряет, но никак не может выбрать фасончик подступающего небытия – вот этот вроде бы ничего, хотя простоват; здесь в плечах тесновато, а вот этот классического покроя, но немножко, знаете, устарел. При этом как минимум один из возможных вариантов жизни и смерти полностью игнорируется.

«Любовь – чувство сильное, страстное. Если ты полюбил Бога, всякое оскорбляющее Его слово больно ранит».
«И чем примитивней конфессия, тем больней ранит, — подхватил собеседник. — Чем менее развито религиозное сообщество, тем шире список запрещенных тем, тем ниже порог обиды и тем острее агрессивность ответной реакции. Поглядите-ка на современный мир. Самая обидчивая религия - Ислам. Следующая по мнительности — наше православие. Потом идет католицизм. А самые необидчивые - протестанты и буддисты. Потому что у них вера более взрослая».
Иудаизм в этом перечне отсутствует настолько демонстративно, что о принадлежности автора даже и начинать смешно. Понятное дело, совсем без евреев не обойдется, - русская литература, на поле которой играет автор, без них бы попросту осиротела.

Так и выходит, что один из борисовских евреев – бойкий драматург, творческая личность, с портретами Пастернака и Цветаевой на стенах квартиры, с песнями Высоцкого из динамиков, белой бараньей шкурой на полу и банданой поверх длинных седых волос. Сленг его – вызывающий микс «чувихи», «актуального», «ихних» и «культурного имиджа». Сомнительно с точки зрения стилистической достоверности, но кому это важно, если все тэги на месте.
Второй еврей – оперуполномоченный ВЧК товарищ Яков Саулович Агранов, лично допрашивающий арестанта Гумилева. Душегуб, разумеется, но не без таланта, не без искорки.

Оба неприятные, однако заурядными их точно не назовешь, - ни их, ни автора «Креативщика». Эрудиция, чувство юмора, что там еще обещали умные люди? Ну да, «филигранность конструкции», «становишься умней», «игра в разных жанрах и пространствах», все в наличии, и всего примерно столько же, как в хорошем авторском кроссворде на последней странице газеты, допустим, Ђ. Угадаете все слова – получите удовольствие вполне коктейльное, светское, где-то даже изысканное.

Две части писателя А., часть писателя Б., два кубика «М & М», сверху залить цитатами, дольку MTV, пить залпом. Никакого мяса, сердца, крови. Рассказчик в белой сорочке не рискнет чистотой жанра. Никакого перегноя и «шлачины» – за этим в другой департамент, соседнее здание.

Другие креативные авторы:

Г.А. Zотов.
Михаил Успенский
Дмитрий Дейч