Майя Арад. Омск

В 1971 году Эли Авиви и его жена Рина провозгласили Мединат Ахзив — государство Ахзив. Президентом избрали Эли. Утвердили государственную идеологию (служение морю, песку, любви и Богу), официальный гимн (шум волн) и язык (язык природы), начали выпуск паспортов. Туристам ставили в паспорта штампы, свидетельствовавшие о посещении Ахзива.

Из Тель-Авива приезжаешь отдохнувшим и готовым к подвигам, из Иерусалима возвращаешься пустым и свободным от всего, в том числе и от амбиций, необходимых для успешной московской жизни. В Иерусалиме люди скользят не только в пространстве, но и во времени, в ауре своей культуры и веры, глядя сквозь чужаков, как мы глядим через стекло — не замечая, не раздражаясь, не пытаясь ничего изменить.

Жильцы вели себя тихо и спокойно, даже девушка из деревни, когда праздновала день рождения и пригласила к себе по этому случаю гостей, тоже не очень шумела. Не думаю, что они вели себя так из сочувствия к хозяйке. Это сама война приглушила все голоса. Хотя гром немецкой артиллерии сотрясал половину мира, в самой Германии немцы притихли.

Расположен магазин на улице с тем же названием и весь состоит из переходов и пещерок с пыльной старой мебелью, книжками, пластинками и плакатами. А книжной торговле, кажется, уготован тот же жребий, что и театральному искусству с появлением кинематографа, а позже телевидения, — при знакомстве мальчик девочку должен будет повести в книжный магазин: романтика!

Песах позади, но тема Исхода не отпускает. Предлагаем вам познакомиться с сенсационным текстом и взглянуть на пасхальную историю с другой стороны. Этот непривычный и даже шокирующий взгляд принадлежит визирю египетской службы безопасности. Ксерокопию папируса с частным письмом визиря переводчик обнаружил у себя дома во время пасхальной уборки.

Пятеро возвращаются в комнату, наводят порядок, переодеваются, достают из холодильника невозможную в Песах водку, достают закуску, невозможную за еврейским традиционным столом вообще никогда. Они не евреи. Они литовцы, живущие в Каунасе и Вильнюсе. Каждый год в Песах приезжают в Кедайняй, откуда родом их отцы и деды, идут в Пабярже, становятся на недолгое время евреями. Почему они это делают?

И в который раз перед глазами вставала сцена: монументальный Моисей, смуглый, с обветренным лицом и седой бородищей возвышается среди челяди фараоновой, а сам фараон — полуголый смешной человечек — со страхом и тревогой смотрит на грозного старца-верзилу. Смотрит и шепчет: «Господи, можно мы его отпустим, а? Простой же выход? Мне страшно, Господи!»

Вот, скажем, Смердяков. Начинающий мыслитель-позитивист, едва вошедший в возраст бар мицва. Едва ли не на втором уроке сей юный герменевт спрашивает своего богобоязненного учителя: а как же это так Б-г сотворил светила небесные в четвертый день, а свет — в первый? Откуда свет-то? В ответ буддист Григорий награждает наглеца оплеухой.

Случайно попадающую в этот замкнутый мирок американскую туристку мгновенно вовлекают в карнавальную реальность, где свадьба и похороны срослись между собой. Она растеряна и ничего не понимает, но ей быстро объясняют, что «Хир пипл дай! Нот Америка хир», а мужчины впиваются в нее взглядами, как в свежее мясо, и пытаются потрогать. Для них она — пришелец, небожитель.

И среди нас, так называемых диссидентов, случались в зоне люди малоприятные. Антикоммунистическая убежденность отнюдь не всегда совпадала с «идеальным характером» (да и что это такое – «идеальный характер»?). Консолидация «антисоветчиков» и «буржуазных националистов» в лагере была ответом на давящую, разрушающую репрессию. И мы прощали друг другу срывы, мелкие проступки, несправедливые, остро ранящие слова…