В декабре «Лехаим» отметил свое двадцатилетие, и, разумеется, новый номер журнала не лишен оттенка юбилейности. К примеру, каждый раздел открывается колонкой, в которой соответствующий редактор излагает то, что подлец Якин называл profession de foi. Но и кроме этих колонок в номере немало интересного, хотя напрямую к юбилею и не относящегося. Читатель декабрьского «Лехаима» узнает о еврейских поклонниках Гитлера, поприсутствует при беседе двух умных людей о Йеуде Галеви, задумается, стоило ли таки менять Гилада Шалита на много-много арабских террористов, разъяснит Шабтая Цви, перечитает Филипа Рота, посочувствует Генриху Падве, послушает Марка Бернеса и посмотрит Клода Лелуша.
Ни одна из правых еврейских организаций нацистской эры не заработала такого количества насмешек и такой нелестной славы «еврейских нацистов», как Союз национально-немецких евреев (Фербанд националь-дойчер юден). В начале 1930-х годов о членах «Фербанда» рассказывали, будто они участвуют в нацистских шествиях, неся плакаты «Долой нас!» и «Мы — наше несчастье» (по аналогии с лозунгом Трейчке «Евреи — наше несчастье»).
Гилель Галкин и Менахем Яглом — о Йеуде Галеви и Земле Израиля:
В еврейском религиозном мире, в ешивах, «Кузари» — очень почитаемая книга. Но не поэзия Галеви. Хотя многие религиозные евреи знают и «Сиониды», и «Сердце мое на Востоке», но они были потрясены, узнав, что рабби Йеуда Галеви был способен писать эротические стихи. Они не знают, как примириться с таким Йеудой Галеви. Но это тот же самый Галеви, это один и тот же человек.
Анна Исакова — о том, почему Шалита освободили именно тогда, когда освободили:
Короче говоря, арабская улично-интернетная революция, кем бы она ни была инициирована, не привела — пока! — к серьезным изменениям на политической карте региона. Зато привела к такому состоянию, при котором каждый купец пытается получить все, что можно, за скоропортящийся товар, потому что при иной констелляции за него никто и гроша ломаного не даст.
Константин Бурмистров и другие — о реабилитации Шабтая Цви:
Представление о Шабтае — убийце и стороннике террора, по моему мнению, является клеветой, так как не основано ни на каких фактах.
Валерий Дымшиц — о целевой аудитории Филипа Рота:
Когда читаешь Рота, закрадывается глупое подозрение, что его романы берут тебя запрещенным приемом, который советские библиотекарши определяли словами «очень жизненно», неизменно произнося их с придыханием. Может быть, все дело в том, что я — а) стареющий, б) еврейский, в) мужчина? А что было бы, если бы я был, допустим, а) молодой, б) русской, в) женщиной? Между прочим, я знаю как раз одну такую, и при этом она без ума от романов Рота.
Генрих Падва — о своих успехах и провалах:
Были дела, после которых хотелось застрелиться, как минимум уйти из профессии. В книге я описываю случай почти пятидесятилетней давности, когда прокурор просил моему подзащитному десять лет. По утверждению председателя суда, я блистательно выступил, вызвал бурю аплодисментов — и после этого моего клиента приговорили к расстрелу.
Аккомпаниатор Марка Бернеса — о легенде советской эстрады:
Не знаю, хорошо ли сейчас об этом вспоминать, но, участвуя в больших концертах, особенно если их устраивали какие-то райкомовские люди, он всегда требовал, чтобы деньги за выступление ему давали перед началом в конверте.
Ирина Мак — о Клоде Лелуше:
Будучи лицом заинтересованным, режиссер умудрился коснуться Холокоста даже в экранизации «Отверженных», перенеся действие главного романа Виктора Гюго в XX век и добавив в узнаваемый сюжет парочку героев-евреев.
