Апрельский «Лехаим» продолжает давать российским евреям рекомендации, как жить в эпоху перемен, (вс)поминает Асара Эппеля, разоблачает Николя Саркози и Владимира Соловьева, скрывается от госбезопасности и прогуливается по Большому Бостону.
Шауль Резник — о пользе занятий спортом:
К глубочайшему сожалению, перспективы как «евреев за Навального», так и «евреев за Путина» остаются незавидными. Что бы лично я посоветовал российскому еврейству? Воспользуюсь цитатой из моей хорошей экс-московской знакомой: «Мой папа был чемпионом по боксу и поэтому считал, что в СССР не было антисемитизма».
Михаил Членов — о прискорбном непослушании в раввинской среде:
Далеко не все религиозные лидеры призывали евреев не участвовать в предвыборной борьбе. Такой призыв был озвучен раввином Борухом Гориным, главным редактором журнала «Лехаим». К примеру, глубоко уважаемый мною раввин Берл Лазар за несколько дней до выборов заявил противоположное горинскому воззванию, сказав, что уверен: большинство евреев проголосуют за Путина. Факт сей несомненно можно рассматривать как участие в предвыборной гонке. Остается только выразить сожаление, что раввин Берл Лазар не последовал призыву раввина Боруха Горина.
Евгений Сатановский — о том, что стоит за позицией Европы по Ливии и Сирии:
За этим стоят деньги — деньги Катара и Саудовской Аравии. Люди кроят под себя халифат — неужели для такой цели жалко чемоданов с кэшем? А коррупция в той же Франции вполне бесхитростна. Мне неоднократно рассказывали, в том числе свидетели процесса, как Миттеран, Ширак и тот же Саркози радовались маленьким, но очень приятным знакам внимания со стороны Рафика Харири или африканских диктаторов. Да и рассказ сына Каддафи Сейфа аль-Ислама о 50 миллионах, переведенных его отцом на счета Саркози, вполне заслуживает внимания.
Дов-Бер Прусс — о жизни хабадников в сталинском СССР:
Когда отец вернулся из лагеря, он очень быстро открыл артель и начал зарабатывать. Я помогал ему чем мог. И вот как-то раз, когда я был в цехе, приехали эмгэбэшники и стали расспрашивать про отца. Они прошли в комнату конторы, размещавшуюся на втором этаже, и спокойно так сидели, говорили. А я будто невзначай подошел к окну и украдкой посмотрел вниз. Сердце у меня так и замерло: машина, на которой они приехали, стояла возле дома. Это был страшный знак. В те годы, если подобная машина не уезжала, это означало только одно: кого-то пришли арестовывать. Но отца, на счастье, не было, он поехал в главную контору. Поскольку меня эмгэбэшникам никто не представлял, я выскользнул за дверь, поймал какую-то машину и помчался в контору. Отец тут же скрылся у знакомых, живших в другом конце города. Он задействовал все свои связи, выправил паспорт и тайком уехал в Ригу. Я и брат переехали к нему через полгода.
Николай Александров — о лимериках Асара Эппеля:
Мой любимый лимерик был вот какой: «Разгребли на заводе Бадаева / Неизвестный фрагмент Чаадаева. / Что ни слово, то ять, / Ни х…я не понять / И девать неизвестно куда его». Год назад, когда для сайта «Букник» я снимал небольшие пятиминутные интервью с разными писателями, я, разумеется, встретился и с Эппелем. Лимерик про Чаадаева он прочел на камеру. С режиссером Антоном Гонопольским мы даже решили весь цикл назвать «Фрагмент Чаадаева». Но в этом виде наш проект не прошел, хотя интервью с Асаром Исаевичем осталось.
Ксения Старосельская — о рисунках Асара Эппеля:
Эппель редактировал мой перевод романа «Черти» Тадеуша Новака. Поправки все были по существу и очень точные, иногда с забавными комментариями (например, я усадила кого-то доить козу на табурет; Асар на полях рукописи нарисовал скрюченную фигурку, пытающуюся с табурета дотянуться до вымени).
Александр Кабаков — о жизнетворчестве Асара Эппеля:
Эппель — тот нечастый случай, когда жизненный стиль писателя совершенно совпадает со стилем его литературы. Асар с его манерой горделиво закидывать голову, как люди не очень высокого роста, с его фуляром под бородой, старательно вырезанным воротом, с такой осанкой — грудью вперед, сам представлял собой часть своей прозы.
Константин Бурмистров — о занятиях Владимира Соловьева ивритом и каббалой:
Принято считать, что Соловьев замечательно знал иврит, так пишут биографы. Но, во-первых, он сам говорил, что почти не знает этого языка, во-вторых — вряд ли он его специально когда-либо изучал. Брал частные уроки у своего друга Файвеля Геца. Уроки заключались в том, что они на квартире читали библейские тексты и Соловьев просил, чтобы Гец растолковал ему, что значит та или иная фраза. Конечно, так не учат язык, хотя базовыми познаниями в иврите Соловьев несомненно владел. Но едва ли это влияло на его интерес к каббале как системе мысли. Интерес к еврейской мистике был абсолютно чужд той еврейской среде, с представителями которой общался Соловьев. Еврейские интеллигенты относились к этой стороне еврейской традиции крайне плохо и никоим образом не поощряли его интереса к таким вещам. Все это противоречило их собственным представлениям о еврействе, об иудаизме как религии разума. А тут, значит, какое-то мракобесие и безобразие.
Рада Ландарь — о расцвете и закате еврейского Бостона:
После убийства Мартина Лютера Кинга по Америке прокатилась волна возмущения негритянского населения. Докатилась она и до Бостона. Новый мэр, по иронии судьбы носящий фамилию Уайт (Белый), предложил «программу городского развития». По этой программе банки предоставляли черному малоимущему населению ссуды на удивительно льготных условиях, для приобретения недвижимости в городах с преимущественно еврейским населением. Бикон-Хилл и респектабельный район Бэк-Бея никто бы Уайту не дал трогать, да и с ирландцами тоже дело иметь не хотелось. Оставались кварталы евреев. Начался назойливый шантаж брокерами еврейских домовладельцев. Письма, звонки, инсценировки с битьем окон в домах малосговорчивых жителей, чтобы, скупив по дешевке у евреев квартиры, получить дотации по этой программе и передать жилье афроамериканцам.
