До недавних пор мне не доводилось отмечать чужой 100-летний юбилей. Долгожителей в Израиле хватает, но они меня как-то не приглашали. И вот наконец-то свершилось. 7 марта автор этих строк, трепеща и волнуясь, отправился в Центр наследия Менахема Бегина, чтобы поучаствовать в праздновании столетия профессора Бенциона Нетаниягу. Впрочем, волновался не только я, но и другие приглашенные (бывший глава Верховного Суда Меир Шамгар от волнения даже упал), поскольку трудно вообразить человека умнее, приятнее, скромнее и достойнее, чем тот, кого весь вечер называли не иначе, как "наш профессор".

Не сомневаюсь, что Бенцион Нетаниягу считался бы выдающейся личностью, даже если бы один из его сыновей, Йони, не был легендарным военным героем, а другой, Биньямин — премьер-министром Израиля. Патриарх семейства Нетаниягу достиг вершин и в исторической науке, и в общественной деятельности. Вообще-то он мог бы стать и поэтом. В 1920-х годах, когда юный Бенцион только начинал учебу в Еврейском университете, там проводили конкурс стихотворений на иврите. Нетаниягу тоже подал свои стихи — не столько из уверенности в собственном таланте, сколько желая помочь семье: победителю обещали огромный по тем временам приз в размере 20 лир, и они бы совсем не помешали родителям Бенциона. В судейской комиссии участвовали самые видные представители возрождающейся ивритской литературы (поговаривают, что среди них был даже сам Бялик), и к общему великому удивлению первое место присудили никому не известному Б. Нетаниягу. На своем юбилее он, улыбаясь, рассказал, что когда пришел получать приз, секретарь комиссии выдал ему только 10 лир. "Почему только десять? Где справедливость?" – спросил юный лауреат и услышал потрясающий ответ: "Потому что ваше стихотворение короткое, да и вообще за тысячи лет нашей истории еще не один поэт не получал такого большого приза". В тот момент Бенцион Нетаниягу понял, насколько мир литературы зависит от конъюнктуры, и больше стихов не писал.

Подчиняться требованиям конъюнктуры профессор Нетаниягу не научился и в последующие восемьдесят с небольшим лет. Как заметил на празднике его третий сын, врач и писатель Идо Нетаниягу, "главная папина черта — смелость и независимость мысли". Меня пособенно привлекают люди, о которых по-арамейски говорят "сафра ве-сайфа", "книга и меч", люди, способные сочетать зоркий интеллектуальный взгляд с готовностью к практической деятельности. Профессор Нетаниягу как раз из таких. Он и сегодня не может спокойно посвятить всего себя одной лишь науке: разве можно целыми днями просиживать в уютной университетской библиотеке, если новый Гитлер из Тегерана угрожает стереть с лица земли твою страну и твой народ? А средний сын Биньямин выделил другую черту отца: тот не только великолепно разбирается в истории, но и лучше других видит будущее. Еще до Второй мировой Бенцион Нетаниягу убеждал Жаботинского перенести фокус политической деятельности сионистов-ревизионистов из Лондона в США — тогда солнце еще не садилось над Британской империей, но сегодняшний юбиляр ясно предвидел ее закат. А потом глава правительства рассказал о жизни своего отца "без галстука". О том, как жена Бенциона говорила: "Я вышла замуж за гения, но кто-то в доме должен думать и о носках". О том, как профессор Нетаниягу один раз забрал велосипед сына из починки и через весь город катил на нем домой, и как это зрелище долгие годы не могли забыть соседские ребятишки...
Чтобы познакомить присутствующих с научными достижениями юбиляра, профессор Йовель рассказал о "магнум опус" Нетаниягу — монументальном труде The Origins of the Inquisition in Fifteenth Century Spain - и его конфликте с так называемой "иерусалимской школой" профессора Ицхака Бера. Бер и его последователи утверждали, что марраны Испании в большинстве своем оставались евреями, лишь для виду придерживаясь христианских правил поведения; интересно, что основанием для такого взгляда были протоколы Инквизиции — в них "конверсос" и впрямь представлялись тайными евреями. Бенцион Нетаниягу полностью отверг подход Бера: по его мнению, практически все марраны стремились ассимилироваться в христианской среде, а Инквизиция специально преувеличивала масштабы верности "конверсос" еврейской традиции, чтобы не дать "новым христианам" еврейского происхождения занять сильные позиции в испанском обществе (а иногда и попросту для того, чтобы завладеть имуществом осужденных марранов).

В академической среде нон-конформизм не приветствуется, как и в любом другом сегменте общества, поэтому Нетаниягу пришлось заплатить за независимость взглядов: в Израиле для него не нашлось профессорской ставки, зато Корнелльский университет, входящий в престижное сообщество Ivy League, с готовностью отдал ему ставку.

Музыку на вечере постарались подобрать в соответствии с академическими интересами юбиляра. На сцене появился "Квартет Биньямин", и его руководитель, заикаясь от волнения, предложил профессору представить, что он сидит в Мадриде теплой летней ночью и насладиться настоящим испанским квартетом Луиджи Боккерини. Квартет был хорош, потом играли серенаду Гайдна, потому что, сообщили музыканты, "серенады поют тем, кого любят, а профессора Нетаниягу любим мы все".
Рахель Идельман, владелец и глава издательского дома "Шокен", поведала о том, как Бенцион Нетаниягу работал над ивритским вариантом книги о доне Ицхаке Абарбанеле. Книга вышла в свет лет пять назад, когда ее автор был уже далеко не юношей. Однако это не мешало ему работать в таком темпе и с такой энергией, что молодые редакторы умоляли о передышке: профессор Нетаниягу приезжал в издательство и целыми днями сидел над текстом без перерыва на еду или питье. Работу редактора Бенцион Нетаниягу знал и с другой стороны баррикады, ведь за несколько десятилетий до этого он был главным редактором "Еврейской энциклопедии" — возможно, самого важного и самого амбициозного еврейского культурного проекта XX века.

Какой подарок глава правительства преподнес своему отцу? Как пошутил сам премьер-министр, "пришлось немножко использовать связи", но в результате ему удалось обнаружить в архивах то самое стихотворение, которое было написано больше восьмидесяти лет назад. Его-то он, заметно волнуясь, и вручил мудрому и улыбчивому юбиляру, человеку, пережившему не одну империю, человеку, за плечами которого остались только первые сто лет.