Онлайн-тора Онлайн-тора (Torah Online) Букник-Младший JKniga JKniga Эшколот Эшколот Книжники Книжники
Звезды в прорехах
Аня Лихтикман  •  17 октября 2016 года
Перед праздником Суккот Иерусалим преображается, пожалуй, ярче других израильских городов. О том, как иерусалимцы строят шалаши-сукки, рассказывает писатель и художница Аня Лихтикман.

Время от времени мне случается гулять по Иерусалиму в компании друзей, приехавших сюда впервые. И вот, рано или поздно, происходит то, что должно было произойти: сверху на гостя выливается струйка теплой грязноватой жидкости из кондиционера. Гость отпрыгивает и ступает в лужу мыльной воды, стекающей с одного из балконов. Это — точка хрупкости в нашей прогулке. Пока вода капает за шиворот, гость столицы, возможно, принимает твердое решение никогда больше сюда не приезжать. Но вот он поднимает голову и видит их – балконы.

«Обратите внимание на эти необычные пропорции – говорю я, прикидывая, что ручеек протекает сейчас вдоль его позвоночника, где-то в районе поясничного отдела. — Не правда ли, эти балконы похожи на недостроенные квадратные комнаты? А как вы думаете, почему?» «Почему?» — спрашивает постепенно высыхающий гость. «Потому что во время праздника Суккот здесь будет стоять сукка».

Сукка в переводе означает «шалаш», а на деле это — небольшой домик из фанеры или ткани, натянутой на каркас. Это сооружение строится в строгом соответствии с законами Торы. Я рассказываю о точных размерах сукки, о том, как ее украшают, о ветвях и циновках, которые называются схах(1)×(1) Схах סכך – материал, служащий крышей для сукки. Обычно это циновки и пальмовые ветви. — из них делают крышу. По моим расчетам, к этому моменту гость должен уже окончательно высохнуть, но гарантий нет. И тогда я, отступая назад и жестикулируя, с величавой замедленностью, как тушканчик в старых советских мультфильмах, говорю: «Пальмовые ветви должны быть уложены так, чтобы в сукке было больше тени, чем света, но, при этом они не должны быть сдвинуты слишком плотно. Сукка будет кошерна только если сквозь просветы в крыше будут видны звезды». (Я ничего не выдумываю, там так и сказано: «звезды».) «Над крышей сукки не должно ничего нависать, — продолжаю я. — Люди, вышедшие из Египта, строили свои шалаши прямо под открытым небом. После утомительного перехода по раскаленным пескам человек растягивался на циновке и смотрел на ночное небо. Беззащитный, он был, тем не менее, свободен, послушен лишь одному Богу».

Сукку можно строить на тротуаре, в палисаднике, на крыше многоэтажного дома, но именно квадратные балконы напоминают о празднике круглый год. Жесткие требования к кошерности этих временных домиков обнаруживают в иерусалимцах невиданную изобретательность. Иногда можно увидеть сложные механические устройства: железный каркас, на котором строится сукка, выдвигается лишь к празднику, а потом задвигается обратно. Намного чаще встречается более дешевый вариант: из окна торчат стальные рельсы, и в праздник на них кладется настил.

Огромная чадолюбивая еврейская семья пирует за богато накрытым столом. На скрипящих досках. На пятом этаже.
Легкий аромат опасности вполне в духе Суккота, ведь сукка – шалаш, временное убежище, она должна быть немного ненадежной. Звезды сквозь прорехи — помните?

Рассказав все это, я наконец-то перевожу дух. Нравственный закон внутри меня требует, чтобы я вспомнила, что живу в многоэтажном доме — и иногда мы с соседями трагически нависаем друг над другом.

Я вспоминаю, как год назад, накануне праздника Суккот, поздно вечером, кто-то позвонил в дверь. Я открыла. На пороге стоял немолодой хорошо одетый мужчина. В руке он держал бутылку апельсинового сока и моток лески. «Можно я спущу это из вашего окна? Бутылку на веревочке. Я привяжу ее вот так и осторожно спущу». В голосе мужчины слышались успокаивающие дидактические нотки, какие встречаются обычно у учителей и грабителей. Он сделал руками жест, каким окунают в чашку чайный пакетик: это, по его мнению, должно было все объяснить. Объяснить, почему взрослый человек поздно вечером спускает из чужого окна привязанный к леске апельсиновый сок. Но объяснять-то особенно и не надо было. Перед праздником еще и не такое увидишь. Начнем с того, что вокруг сотни взрослых людей самозабвенно строят халабуды из простыней и фанеры, а потом отправляются на рынок, где разглядывают кончик этрога(2)×(2) Этро́г, цитро́н, цедрат (ивр. אֶתְרוֹג‎, лат. Citrus medica) — вид многолетних растений из рода Citrus семейства Рутовые, одно из 4 растений — арбаа миним, необходимых для совершения заповеди «нетилат лулав» во время праздника Суккот. через лупу. Сотни серьезных людей разгуливают по улице с длинными чехлами, похожими на колчан для стрел, где лежит лулав(3)×(3) Лула́в, ивр. לוּלָב, буквально «побег», «молодая ветвь»: ветвь (финиковой) пальмы с нераскрывшимся листом, букет из четырех видов растений, которые надлежит собирать вместе на Суккот. Связанный в пучок с ветвями ивы и мирта, лулав вместе с ними и с этрогом составляет так называемые четыре вида (арбаа миним) растений, предписанных Библией для ритуала празднования Суккот.. А еще раньше, в канун Нового года, к вам может прийти незнакомый бодрый человек и предложить подудеть в шофар(4)×(4) Шофа́р (שׁוֹפָר) — рог, в который трубят на Рош Ха-Шана (еврейский Новый год), Йом-Кипур (Судный день, или День искупления) и в ряде других случаев., чтобы помочь вам испытать чувство раскаяния.

Я хочу сказать, что накануне праздника Суккот спускание из окна бутылки сока на веревочке отлично вписывается в общую картину.

«Конечно, конечно, — сказали мы, — проходите, пожалуйста». Мужчина подошел к окну, привязал бутылку к леске и стал осторожно ее разматывать. Мы следили за тем, как литровая бутылка медленно плывет вниз. Мы представляли, как она проплывает мимо окон всех наших соседей, знакомых и незнакомых, нависающих друг над другом, и тут-то сообразили наконец: это отвес. Человек строит свою сукку где-то там, внизу, и хочет знать, не перекрывает ли ее чей-нибудь балкон.

Вот-вот отвес опустится в крепко заваренную темноту иерусалимской ночи, и если все пойдет как надо, то в первый день праздника человек наконец уляжется в своем шалаше и будет смотреть вверх, в просветы между ветками. И ничто не будет заслонять ему звездное небо: ни мы, ни наш балкон, ни нравственный закон — вообще ничего.