Видел ли ты мертвого Ленина?

Исаак Бабель. Письма другу. Из архива И.Л. Лившица

«Три квадрата», 2007 Составитель и автор комментариев Погорельская Е.И.

Составитель этого «сборника человеческих документов своего времени» пишет во вступлении, что «читать письма Бабеля – огромное удовольствие». Не поспоришь. «Что касается писем Исааку Леопольдовичу Лившицу, — пишет, — то это удовольствие вдвойне».

Читать чужие письма, надо сказать, вообще одно сплошное удовольствие. Для начала: Исаак Леопольдович – друг Бабеля со школьной скамьи, они вместе собирались к Буденному, но Исаака Леопольдовича «не пустили родители». (Из прекрасно составленных примечаний мы узнаем также, что из четверых сыновей Липы Мойше Михелевича, отца И.Л. Лившица, двое старших носили отчество Филиппович, двое младших – Леопольдович.) Надо честно признаться, что большая часть переписки посвящена издательской волоките, с которой вместо путешествующего Бабеля разбирался его друг. Мучительная эта шарманка документирует, что ничего в этой сфере со времен Чехова и до наших дней не изменилось, те же авансы, пороги и «предвидятся ли мне какие-нибудь деньги?»

Остального гораздо меньше, но оно и интереснее: «Видел ли ты мертвого Ленина?» — спрашивает Бабель из Одессы. «По моему поручению высылают тебе книги Валери и Кокто», — сообщает из Парижа. «Что же ты, курицын сын, мне не пишешь? — негодует из Киева. — Ты не можешь себе представить, как мне важно знать, получила ли Кейрим деньги в срок?»

Безропотный Исаак Леопольдович, верно, отвечал, что Кейрим деньги получила, что в Госиздате не платят и что в Москве все здоровы. «Очень прошу, пришли мне несколько воскресных программ бегов, — не отстает Бабель. – Это очень помогает Литературе». — «Некогда мне на бега ходить, Ися, у меня семья и работа», — пишет Лившиц, но письма, похоже, не отправляет. «На телеграмму ты не отвечаешь, Христос с тобой, хотя, конечно, хамство», — реагирует Бабель из Нальчика. Между тем, «есть дело», продолжает он.

Дел, вообще, много. Вот «товарищ Буденный охаял «Конармию» (Горький) в «Открытом письме», и Бабель тут же понимает, что более выгодного критика ему не видать, и «письмо должно способствовать расхождению старой доброй Конармии. Поэтому прошу тебя справиться на Главном складе…». Знакомый механизм пиара. В Киеве на него наседает «умильный юноша», «неисповедимый» Длигач, «горчичник, а не человек», желающий протекции. «Не могу определить, обладает ли он выдающимся дарованием, но пишет грамотно…» — рекомендует его замученный Бабель. Там же, в Киеве, Исаак Бабель приобретает «маленький фотоаппарат» и занимается только им. В общем, работать некогда.

Вообще, перелистывая эти знакомые заботы и хлопоты, трудно поверить, что они растягиваются на 15 лет и несколько городов. С городами еще туда-сюда — из Парижа, понятно, все больше «вышли денег», в Киеве письма становятся длиннее и вальяжнее, позднее, в Союзе, из «районов сплошной коллективизации», деловитее. Со временем же не выходит разобраться – оно непрерывно и не делимо на отрезки. То ли Бабель вечно полон кипучей энергии, то ли еще что, но письма составляют единый блок вечных человеческих забот и мелочей, милых и понятных. Изредка, если остается место после перечисления поручений, Бабель интересуется сплетнями («как выглядит эта связь перед светом»), и неизменно остается с пламенным приветом своему безотказному и хмурому дорогому Изе.

Зачем нам Бабель:

Феномен «одесской литературной школы»